Операция делилась на два этапа: 1) прорыв обороны, окружение сталинградской группировки противника и создание прочного внешнего фронта с целью полной изоляции окружённых от воздействия внешних сил; 2) уничтожение «котла» и недопущения деблокады извне.
Верховному план операции понравился, но он не спешил давать согласие на её проведение:
– Над планом надо ещё подумать и подсчитать наши ресурсы. А сейчас главная задача – удержать Сталинград и не допустить продвижения противника в сторону Камышина.
В это время позвонил новый командующий Сталинградским фонтом генерал Ерёменко[151]. Сталин взял трубку. После разговора с Ерёменко сказал:
– Ерёменко докладывает, что противник подтягивает к городу танковые части. Завтра надо ждать нового удара. – И повернувшись к Василевскому: – Дайте сейчас же указание о немедленной переброске через Волгу 13-й гвардейской дивизии Родимцева из резерва Ставки. И посмотрите, что ещё можно направить туда завтра.
Уже через час Жуков был на аэродроме. Приказ Верховного: вылететь в расположение Сталинградского фронта, ввести в бой всю авиацию и изучить обстановку в районе Клетской и Серафимовича. Прощаясь, Сталин сказал, что к начатому разговору необходимо вернуться, и добавил: «О том, что мы здесь обсуждали, кроме нас троих, пока никто не должен знать».
Контрудары, которые Жуков вместе со штабом Сталинградского фронта в те дни организовывал на различных участках, дали положительные результаты. Они, как и предполагалось, сильно изматывали, буквально изнуряли противника своей регулярностью и непрерывностью. Потери несли обе стороны, но Паулюсу пополнять свои дивизии и корпуса было нечем и некем. Жуков и Василевский привлекали в район Сталинграда новые и новые резервы. В бой вступали новенькие «тридцатьчетвёрки», прямо из цехов, неокрашенные.
Из дневника немецкого офицера, который в те дни пытался со своими солдатами оттеснить противостоящие им подразделения Сталинградского фронта: «…части нашего корпуса понесли огромные потери, отражая в сентябре яростные атаки противника, который пытался прорвать наши отсечные позиции с севера. Дивизии, находившиеся на этом участке, были обескровлены; в ротах оставалось, как правило, по 30–40 солдат».
В конце октября Сталин вновь вызвал к себе Жукова и Василевского.
Василевский только что вернулся из-под Сталинграда – изучал условия для контрнаступления армий левого крыла Сталинградского фронта.
Прежде чем идти к Верховному, они несколько часов совещались в Генштабе. Обменивались впечатлениями, вынесенными из пребывания в районе Сталинграда. Вносили поправки в первоначальный план.
Во время встречи в Кремле Сталин неожиданно предложил произвести реорганизацию фронтов и в связи с предстоящими планами масштабного наступления командующим войсками вновь образованного Донского фронта (бывшего Сталинградского) назначить Рокоссовского. А командующим создаваемым вновь Юго-Западным фронтом – Ватутина. Такие назначения всех вполне устраивали.
В конце совещания Сталин сказал:
– Вылетайте обратно на фронт. Принимайте все меры, чтобы ещё больше измотать и обессилить противника. Посмотрите ещё раз намеченные планом районы сосредоточения резервов и исходные районы для Юго-Западного фронта и правого крыла Сталинградского фронта, особенно в районе Серафимовича и Клетской. Товарищу Василевскому с этой же целью следует выехать ещё раз на левое крыло Юго-Восточного фронта и там более детально изучить все вопросы, намеченные планом.
Донесение Г. К. Жукова, А. М. Василевского, Г. М. Маленкова И. В. Сталину о необходимости переброски пяти стрелковых дивизий для удара восточнее Дона.
7 сентября 1942 г.
[ЦА МО]
«После тщательного изучения на месте всех условий для подготовки контрнаступления, – пишет Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях», – мы с А. М. Василевским вернулись в Ставку, где ещё раз был обсужден план контрнаступления и после этого утверждён». И далее: «Мне было приказано лично проинструктировать Военный совет Донского фронта о характере действий войск с целью всемерной помощи Сталинграду. Хорошо помню разговор 29 сентября в землянке, в балке севернее Сталинграда, где размещался командный пункт командарма К. С. Москаленко.
На мои указания активных действий не прекращать, чтобы противник не перебрасывал с участка Донского фронта силы и средства для штурма Сталинграда, К. К. Рокоссовский сказал, что сил и средств у фронта очень мало и что ничего серьёзного мы здесь не добьёмся. Конечно, он был прав. Я тоже был такого мнения, но без активной помощи Юго-Восточному фронту (теперь Сталинградскому) удержать город было невозможно.
Первого октября я вернулся в Москву для дальнейшей работы над планом контрнаступления. От Сталинграда до Москвы летел в самолёте генерал-лейтенанта А. Е. Голованова[152], которым он управлял лично. Я с удовольствием сел в кабину к такому опытному лётчику.
