– Завтра в «Правде» читай свою статью. И без фокусов. Понял?
Говорят, что в печать пошёл не тот вариант, над которым работал Конев, а тот, что был заготовлен в секретариате ЦК. Вот почему Никита Сергеевич предостерегал Конева от «фокусов» – опасался, что «автор» статьи возмутится или что сам заявится в редакцию «Правды».
Вскоре после публикации Жуков и Конев встретились на улице. Конев, чувствуя вину, извинился.
– Ну, раз так, Иван Степанович, напиши опровержение! – предложил Жуков.
– Георгий Константинович, ты же понимаешь, что это невозможно. Не напечатают! Это ведь решение партии, в нашей стране это закон.
Вскоре Хрущёв уберёт и Конева. Для него он оставался человеком Жукова.
Когда победители делили лавры, Хрущёв, довольный исходом схватки и в порыве благодарности маршалу за спасение, высказал слова благодарности за наведение должного порядка и дисциплины в Министерстве обороны.
– Вот бы нам ещё и в МВД порядок навести, – сказал Никита Сергеевич, – да нет подходящего человека.
– Есть такой человек! – простодушно и по-солдатски мгновенно отреагировал Жуков.
– Кто? – спросил Хрущёв.
– Мой заместитель – Конев.
Ещё тогда Хрущёв призадумался: танки, обращение к армии и народу, а тут ещё и, похоже, заранее подготовленная кандидатура на пост второго силового ведомства, значит, и об этом он думает, этот калужский скорняк…
Трудно теперь сказать, кого из маршалов больше угнетала та статья в «Правде», которую можно было расценивать как предательство. Конев до конца жизни мучился от своего малодушия. Жуков негодовал. Предательство! И кто предал?
Но всё же они помирились. Помирились, как мирятся братья после тяжкой и долгой размолвки, причиной которой бывает вина обоих.
В декабре 1968 года Конев праздновал своё 70-летие. Был приглашён и Жуков. Свои дни рождения Иван Степанович отмечал каждый год и всегда приглашал своих боевых товарищей. Но Жуков приглашения с некоторых пор не принимал. А тут – приехал! Свидетелем их встречи был Константин Симонов: «И когда на вечере, о котором я вспоминаю, после обращённой к хозяину дома короткой и полной глубокого уважения речи Жукова оба эти человека обнялись, должно быть, впервые за многие годы, то на наших глазах главное снова стало главным, а второстепенное – второстепенным с такой очевидностью, которой нельзя было не порадоваться». И еще одним эпизодом запомнился тот вечер писателю. Когда начальник Главного политуправления А. А. Епишев завел длиннейшую поучительную речь о задачах военачальников, «при очередном упоминании о ползании на животе Жуков всё-таки не выдержал.
– А я вот, будучи командующим фронтом, – медленно и громко сказал он, – неоднократно ползал на животе, когда этого требовала обстановка и особенно когда перед наступлением своего фронта в интересах дела желал составить себе личное представление о переднем крае противника на участке будущего прорыва. Так что вот, признаюсь, было дело – ползал! – повторил он и развёл руками, словно иронически извиняясь перед оратором в том, что он, Жуков, увы, действовал тогда вопреки этим застольным инструкциям. Сказал и уткнулся в свою тарелку среди общего молчания, впрочем, прерванного всё тем же оратором, теперь перескочившим на другую тему.
Даже сам не знаю почему, мне так запомнился этот мелкий штрих в поведении Жукова в тот вечер. Скорей всего, потому, что в его сердитой иронии было что-то глубоко солдатское, практическое, неискоренимо враждебное всякому суесловию о войне, и особенно суесловию людей, неосновательно считающих себя военными».
Жуков и на склоне своих лет оставался Жуковым. Хотя тот довольно резкий выпад в сторону Епишева мог дорого стоить ему. Его мемуары и без того чрезвычайно тяжело, с потерями, с многочисленными претензиями к автору, проходили через минное поле Главпура. В любой момент могло прозвучать: «Кому нужна ваша правда?..»
В Сосновку к Жукову частенько стал наведываться Константин Симонов. Разговаривали о войне. Вспоминали. У них было много общего, хотя в жизни, как известно, занимались разным делом.
В мае 1956 года у них состоялась долгая беседа. Встретились они по случаю трагическому. Застрелился секретарь правления Союза писателей СССР Александр Фадеев, «писательский министр», как его называли. В годы войны он был редактором «Литературной газеты», военным корреспондентом. Ходили слухи, что перед смертью Фадеев написал письмо, адресованное ЦК, но письмо было изъято сотрудниками КГБ…
Письмо действительно существовало. Его опубликовали лишь в 1990 году: «…Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни. Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять. Прошу похоронить меня рядом с матерью моей».
Последняя просьба Фадеева выполнена не была. Придёт время, и власти точно так же отнесутся и к его, Жукова, последней просьбе.
