Ира Наумлинская влюбилась в рок-музыканта Рэма Калашникова. Володя Надыкто, ее рыцарь без страха и упрека, отошел в сторону. Решив, что Рэм – ее судьба, Ира вместе с другими фанатками отправилась в Питер на концерт его группы. Однако ее ждало глубокое разочарование, когда она поняла, что Рэм – всего лишь талантливый актер, а мистическое притяжение, которое возникло между ними на концерте и которое Ира приняла за любовь с первого взгляда, всего лишь актерский прием.
Тук-дук-тук-дук, тук-дук-тук-дук, – выстукивали однообразный ритм колеса скорого поезда. На сердце тяжелым камнем лежала тревога. О будущем думать не хотелось. Вернее, не хотелось думать лишь о недалеком будущем, в котором она должна была вернуться домой, в Москву. Как встретят ее родители? Какими глазами посмотрит на нее мама? Что, в конце концов, скажет Ира Володе Надыкто, который, наверное, весь вечер просидел в ожидании ее звонка?
Соседка по купе, рыжеволосая, совсем коротко остриженная девушка, которую все тут называли Кити, похоже, тоже не спала. Она то и дело переворачивалась с боку на бок и шумно вздыхала. Кити заняла вторую нижнюю полку, наверху же устроились Марго и Хельга. В этой тусовке, к которой теперь принадлежала и Ира Наумлинская, почему-то не принято было называться настоящими именами. Все девушки придумывали себе что-то наподобие интернетовских ников. Одно время Наумлинская тоже хотела выдумать себе какое-нибудь оригинальное звучное имя, но в голову ничего подходящего так и не пришло. И потом, об этом нужно было побеспокоиться с самого начала, а не сейчас, когда все привыкли обращаться к ней просто и без затей: Ира.
Впрочем, Наумлинская отличалась от всех не только отсутствием выдуманного имени. Почему-то она вообще выглядела на фоне раскованных, таких независимых, веселых и шумных девушек белой вороной. Да, если честно, и чувствовала себя таковой. Это ощущение злило ее, заставляя подстраиваться под всех, постоянно изображать из себя в доску компанейскую девчонку. Ей хотелось во всем быть похожей на новых подруг, одеваться так же небрежно, как они, разговаривать тем же языком, мимоходом употреблять те же словечки, которыми пестрила их речь, и так же громко смеяться, когда поводов для смеха вроде бы и не было… Девушка лезла из кожи вон, но результаты пока что были незначительными. Но ведь прошло еще так мало времени! Ничего, скоро и она станет таким же полноправным членом сообщества, как Кити, Марго, Хельга, Ежик и многие другие.
Ире нравились ее новые подруги, нравилась новая, так непохожая на прежнюю, скучную и однообразную, жизнь. Что их объединяло? Любовь. Любовь к одному человеку. Они часами могли обсуждать одежду, в которой он появился в клубе, слова новой композиции (потому что то, чем занимался этот музыкант, скорее можно было назвать именно композициями, а не песнями), статью, напечатанную в «Московском комсомольце», где их кумир отвечал на провокационные вопросы корреспондента, размалеванную блондинку, с которой он во вторник выходил из машины… Казалось бы, девчонки должны были ревновать друг к другу, а в компании по идее должен витать дух соперничества. Но ничего похожего между ними не наблюдалось. И поначалу Иру это очень удивляло, казалось странным, противоестественным и невероятным. Сама-то она на первых порах испытывала ко всем этим девушкам совсем не дружелюбные чувства, но постепенно страсти улеглись, и Наумлинская с удивлением ощутила, что никакой ревности в ее душе нет. «Наверное, все дело в том, – попыталась как-то объяснить себе эту загадку Ира, – что хоть все мы и боготворим Рэма, да так, что каждая ради него готова на все, но при этом понимаем, что шансы наши на взаимность равны нулю». Впрочем, каждая девчонка – и Наумлинская, конечно, не являлась исключением – втайне лелеяла мечту, что однажды случится чудо, и ее кумир, смысл жизни, единственный, неповторимый и недосягаемый, как солнце, Рэм Калашников в один прекрасный день спустится со своих запредельных высот, подойдет после концерта к ней и скажет: «Поехали со мной». Каждая из них втайне была уверена, что именно она и является той самой второй половинкой Рэма, назначенной ему свыше. Только если все остальные девчонки лишь грезили об этом, вынашивая в сердце несбыточные мечты, то у Иры Наумлинской был вполне конкретный, давно сложившийся план. Но об этом позже.
– Ты чего не спишь, Ир? – послышался справа приглушенный голос Кити.
– Да вот думаю, может, позвонить все-таки матери? – призналась Наумлинская.
Такое она могла сказать только Кити, потому что с ней Ира не боялась быть откровенной.
– Да забей, – посоветовала подруга, но, подумав немного, добавила: – Или позвони…
– А ты сказала дома, куда едешь? – спросила Наумлинская.
– Да мои-то люди привыкшие, – полушепотом отозвалась Кити, – не будут париться. Да и это… сейчас же, типа, каникулы.
– Ну да… – неопределенно протянула Ира. – Вообще-то я на столе записку оставила, – сказала она, глядя на мелькающие за окном огни придорожных фонарей.
– Ну и все тогда, – уверенно заключила Кити. – Расслабься.
– Не получается, – вздохнула Наумлинская.
Тук-дук-тук-дук, тук-дук-тук-дук, – монотонно стучали колеса, унося Наумлинскую в чужой город, где ее никто не ждал…
