– Экая трудность рыбинспектором стать, трудно им быть, Степан. Когда ты уехал в техникум, и я из школы ушел, решил работать в колхозе. Поработал всюду, куда пошлют, потом сел на трактор. Я же старше тебя на два года, учился в одном классе с младшими из-за болезни. На тракторе год оттарабанил, в армию забрали. Попал в десантники. Дядю моего, Назара Яковлевича, ты помнишь?
– Конечно.
– Он тогда работал рыбинспектором, аккурат, к концу моей службы его браконьеры, похоже, залетные, подломили, инвалидом сделали, рука до сих пор не сгибается.
– Стреляли?
– Да нет, палкой сухожилие перебили. Когда я пришел из армии, дядя с отцом на эту работу и меня устроили. Да и выбора не было. Или колхоз, или… Вот и выбрал приключения на свою голову.
– Но на рыбинспектора надо ведь учиться.
– Формально надо.
– Как это – формально?
– На должность рыбинспектора принимают здорового человека, прошедшего службу в армии и имеющего среднее или высшее образование по специальности «рыбоводство». Службу я прошел, как раз по теме, пообещал, что поступлю в техникум. Да и конкурентов у меня не было. Кто пойдет на эту собачью должность?
– А что за должность у тебя, Володиша? Что ты делаешь?
– Катаюсь по реке.
– Ладно тебе, катаются по реке на свои денежки, а не на государственные.
– Хорошо, Степа, хоть ты это понимаешь. Участки за рыбинспекторами не закреплены, мы работаем там, где проживаем. У меня это Илим, все реки, которые в него впадают, и район Ангары при впадении в нее Илима. Наша обязанность – следить за соблюдением водоохранных зон, чтобы технику леспромхозы не ставили по берегам. Рыбная ловля у нас разрешена круглый год, ограничения вводятся в нерестовый период, который длится месяца полтора-два. В это время разрешена только рыбалка с берега на поплавок. Да чего перечислять, обязанностей столько, что сутками работай – не управишься.
– Ты хоть женился?
– Да, в прошлом году.
– Кто она, я-то ее знаю?
– Так она наша, Валька Гешина.
– Валька Гешина! Неужели? Я ее помню малявкой.
– Малявка была, когда ты жил в деревне, а в прошлом году исполнилось восемнадцать. Вот сколько твоей красавице? – указал он на Машу, которая, глядя на костер, прислушивалась к разговору.
Степан растерянно хмыкнул, девушка пришла на помощь:
– Осенью двадцать будет, – ответила она, кокетливо подернув плечиком.
– Ну, вот видишь, моя Валюха чуть помладше. Хватит, все обо мне да обо мне. Ты как?
– Даже и не знаю, что рассказывать. Я уже говорил тебе, что в Хребтовой на практике, в декабре диплом защищать буду, а потом приеду сюда работать постоянно.
– В армии был?
– Да нет, Володиша, не был, работа на трассе к армейской приравнивается.
– Что – такие сложности?
– Спецов не хватает. Правда, если захотят забрать, заберут и с трассы.
– Ну ладно, Степа, потрепались и хватит. Отойдем в сторону: сказать тебе что-то хочу.
– А чего тут не говоришь?
– Ну, может быть, это такое, о чем женским ушам не следует слышать.
– Ну ты, Володиша, удивляешь меня.
– Такой вот я, – обняв Степана, приятель подвел его к самой воде и заговорил, понизив громкость голоса: – Сейчас мы на мысе сидим, а дальше Илим делает изгиб и делится на два рукава. У коренного берега, где проходит судовой ход, в него речка впадает. Речка – громко сказано, так себе, больше на ручей похожа. Недаром Россохой зовут.
– Чего ты так подробно рассказываешь?
– Когда шел в Илимск, в устье ручья людей видел. Что-то они мне не понравились. Завидев мою лодку, под кустом спрятались.
– Так тебя все боятся.
– Все, да не все. Тогда я пристал к берегу, а сетей не заметил, покричал, но никто не откликнулся. Подумал, что просто ребятня, мне с ней в догонялки играть не с руки.
– А чего сейчас о них вспомнил? Думаешь, два дня они тебя здесь поджидают?
– Ой, Степа, ничего я не думаю. В Илимске мне передали сообщение, что из исправительной колонии сбежали четверо заключенных. Один из них наш земляк Юрка Прохоров.
– Кто?
– Юрка Прохоров. Мы его в классе «Килькой» звали, помнишь?
– «Кильку» помню, а что он Прохоров, из памяти как-то вылетело.
– Банда сбежала что надо: трое сроки получили за убийство, наш землячок – за разбой и грабеж. Отморозки, им терять нечего.
– А тебе зачем на них нарываться?
– Не я, так кто-нибудь другой с ними встретится, только знать не будет, что за люди.
– Наверное, уже всем сообщили по радио и в газетах.
– А то ты наших людей не знаешь. Разве кто слушает радио? А газеты на самокрутки приберегают.
– Ты об этом мне хотел сказать?
– Да погоди ты, не торопись. Я пойти-то пошел, но кто этих ребят знает, тем более что у них на уме? Так вот, если они там, мне, возможно, придется в разборки вступить.
– Ты чего, охренел, Володиша, какие разборки? Наверняка у них оружие. Пришьют, и ойкнуть не успеешь.
– Чего-то успею, не зря в десантниках служил. Твоя, Степа, задача – быть готовым. Сидеть в лодке, на берег ни-ни-ни. В случае чего заводи мотор и вперед.
– Куда я без тебя? Ты мне указания даешь, как будто я безрукий. Помнишь, в школе в секцию бокса вместе ходили?
– Помню, и что из этого?
