— А в самом Афганистане? — добавил психиатр. — Какие они там — и как по ним судят обо всех нас, о стране, пославшей их туда? Но этим — никто никакого диагноза не поставил. И они вернулись формально психически здоровыми… А кто-то — в общем трудоспособен, и негоден только для военной службы, но из-за диагноза, который мы вынуждены ему ставить, фактически пожизненно подозрителен! Даже вот сейчас у нас есть пациент: до призыва водил автомобиль, трактор, но тут отсрочка закончилась, призвали в танковые войска — и выяснилось, что у него клаустрофобия. Вот и разбираемся: как с этим быть, симптом чего эта клаустрофобия — чтобы и не ломать ему жизнь никаким диагнозом, и как-то обосновать, что трактором он может управлять, а танком — нет?.. И что вообще за такая «школа мужества» — если задуматься и расшифровать слова соответственно их значению? Не государственная структура, выполняющая важнейшую функцию — а какое-то воспитательное упреждение, гибрид детсада с исправительной колонией? И состоит не из тех, кому страна может довериться в трудный момент — а из какого-то сомнительного перевоспитуемого контингента? Не удивляйтесь, что я так говорю — накипело за годы работы… Хотя — только ли это? Вот например, совсем дурацкий случай: человек долго добивался зарубежной командировки в Африку, наконец добился, стал оформлять документы, пора подробно знакомить с реальной ситуаций там, куда собрался — и вдруг ему говорят: там идёт гражданская война, правительство контролирует далеко не всю территорию, иностранные специалисты, кто отправится в поездку без охраны — часто пропадают, потом их находят мёртвыми! В общем — нет того мира и единства во главе с народным правительством, как он думал. И конечно, он — в шоке: ему совсем не надо в такую страну, он туда не собирался, ему нечего там делать! Он имел в виду — другую, о которой читал в газетах! Где с помощью таких же советских специалистов, как он, мирно и успешно строится социализм… Но это — одна и та же страна! Просто в газетах, оказывается, о ней всего не прочтёшь… И он прямо в том же кабинете стал выяснять причину этого расхождения — на таких повышенных тонах, что вместо Африки угодил к нам на экспертизу. И тоже думаем: что с ним делать? Хотя вопрос, зачем создавать в прессе ложный образ той страны — собственно, и не к нему, и не к нам…
(«Уже перепады! — понял Кламонтов. — Уже парадоксы!»
«Или и мы не всё знаем про Африку», — предположил Мерционов.)
— …А тут ещё и какой момент, — продолжал психиатр. — Начни сомневаться в том, что прочёл в газетах — и как посмотрят некоторые? Есть же люди, для которых это — почти кощунство…
— И сами потом говорят, что им не дают свободно высказываться, — возмущённо ответил Ромбов. — Или на фоне недомолвок играют роль «знающих людей».
— Хотя какие недомолвки? — возразил психиатр. — Есть просто малоизвестные факты, тонкости определённой профессии, детали обстановки в далёких странах, конкретные происшествия, которые мало кто видел… Но попробуй начни свободный разговор на эти темы — им покажется, будто ты оскорбляешь святое! Вот человек неосознанно и старается мыслить «правильно». А столкнётся с фактами — и шок…
— И… формально подходит под шизофрению?
— Увы, в том-то и дело! Хотя кто виноват — если те, другие, так «зажаты» в догмах собственного мышления, что при них слова лишнего не скажи? И действительно, бывало в 30-е годы: чуть что, бежали куда-то с доносом! И сколько невинных людей из-за этого пострадало… Но тут отдельная тема…
— А как меняются, только задень их лично! — добавил Ромбов. — Например, не дай премию за брак — и сразу «догмы» уже противоположные! О такой мрази и говорить противно…
(«И как всё просто! — не удержался Мерционов. — Несколькими фразами! А пропаганда конца 80-х распиналась…»
«И распялась, не поняв элементарного, — добавил Вин Барг. — Что не социализм виноват…»
«Нельзя же обидеть «человека из народа», — успел уточнить Кламонтов. — Сказав: не с его образованием — делать такие-то выводы!..»)
