— А что вы хотите — если в семье ведутся такие разговоры? Хотя, как дошло до географической карты — так он, оказывается, и не представлял, где Индия, а где Сибирь! Думал, Казахстан — это и есть Сибирь, a остальные среднеазиатские республики — Индия… Но дома-то постоянно слышал: в Индии — большая плотность населения, мало свободной земли, а в Сибири такие неосвоенные просторы — и дальше додумайте сами!. Так же, как тот, первый, про нарушения на заводе — директор которого стал казаться ему чудовищем; и тот третий — голословное брюзжание пожилых сотрудников про эти заниженные показатели! Но те сами не пошли в ОБХСС — им безразлично, «отвели душу» и всё… А он, семнадцатилетний — поверил, доложил начальству, бросились проверять — а доказательств никаких!.. И взрослые сами же потом возмущаются: «Ну и дети, при них сказать ничего нельзя»… А что «сказать»-то? Они хоть соображают, что говорят, и как должны понять дети? Причём какие: не те, что курят в школьном туалете и списывают чужие домашние задания — а те, что могут и собой рискнуть, но не смириться со злом и несправедливостью! А им фактически даётся наводка — что существуют такие-то каналы воровства, утечки опасных отходов, невинные люди страдают за правду, готовится военная агрессия…
— А я обратил внимание: что можно услышать на вокзалах, в поездах, да и здесь от приезжих… — признался Ромбов. — В общем, от тех, кто наверняка не рассчитывает встретить вас потом… Что в Тернополе каждый седьмой студент — фашист, во Львове — среди бела дня стреляют на улицах, в Средней Азии у партийных руководителей — гаремы и плантации, как где-то в колониях…
— Тоже верно замечено, — подтвердил психиатр. — И проверить не можешь, а в память западает. Особенно детскую…
— А какие ужасы рассказывают и про нас, следователей, и про вас, психиатров? — добавил Ромбов. — Как только поймут, что ни наших, ни ваших коллег рядом нет…
— Ну, один-то, было, в моём присутствии промахнулся, — признался психиатр. — Не понял, где я работаю — и начал представляться хроническим пациентом психбольниц, пострадавшим, видите ли, за веру… Но что с ним сделалось — когда я наконец не выдержал и сказал, что за 18 лет работы ни разу не наблюдал тех средневековых пыток, о которых он говорил! И чтобы сотрудники в рабочее время использовали пациентов в качестве коллективного гарема — тоже! В общем, скандал был на весь вагон… Хотя обычно они как-то сразу чувствуют, что никто из присутствующих не служил на атомоходе, не лежал в психбольнице, не работал в секретном учреждении — и начинают играть соответствующую роль. Да, вот вам — ещё загадка психиатрии…
— И распространённое же явление, — ответил Ромбов. — А я раньше не очень задумывался…
— И как объяснить? Просто подлинная биография неинтересна, сам по себе — ничего особенного, а тут можно сыграть кого-то значительного? Перед теми, кто всё равно что-то не поймёт, не поверит, не переспросит? Но патологией само по себе не считается: так, мелкая, невинная ложь…
— А эти душераздирающие судебные очерки в газетах? — вспомнил Ромбов. — Особенно как раз молодёжных… Я замечал: где-то неделе потом отходишь от шока! Думаешь: как такое могло случиться в нашей, советской действительности? Тем более: бывало бы — знал бы по работе…
— Точно, — согласился психиатр. — А через два-три месяца, мелким шрифтом, в углу: факты не подтвердились. Когда читатель уже забыл ту статью, он под впечатлением другой такой же…
— И как всякий раз подобраны факты: одна сторона только хорошая, другая только плохая! Одна достойна только сочувствия, другая — только ненависти! Удар по эмоциям, как говорится, ниже пояса — и только потом уже, спокойно и не раз всё перечитав, задумаешься: так ли поведут себя люди в реальной жизни, если всё изложенное — правда? И чувствуешь, что — не так! Но это потом… А сразу — просто боишься взять в руки эту газетную страницу! Ведь что пишут: как у нас — не на Западе — чуть ли не пытают подследственных, которые вовсе ни при чём; признают нормальных детей умственно отсталыми; родителей безо всякий вины лишают родительских прав; посреди зимы выселяют семьи из ведомственных квартир; кто-то, струсив, бросает кого-то в беде, а потом уходит от ответственности…
(«И тоже «наша» версия, — вспомнил Кламонтов. — В ней и такое было. Помню эти статьи…»
«Но он по работе не сталкивался, — добавил Мерционов. — Хотя так ли всё просто?»)
