— Да, но не каждый так решится, — ответил Вин Барг. — Поступить и уйти… Даже если видит, что поступил не туда. Столько сил ушло на подготовку, жаль терять, что тяжело досталось. А сразу и не проверишь себя на способность к конкретному делу: одни какие-то бессмысленные тяготы… И потом eщё с третьего-четвёртого курса уходят те, кто только тут поняли, что не могут быть врачами — или доучиваются, но какие это специалисты?.. Вот у нас лежит больной с амнезией, после травмы лицевого скелета — так ему, возможно, и лицо восстановили не то, что было до травмы! Хотя, по предшествующей истории болезни, и травма была серьёзная: скуловые кости и кости носа — в осколках, мягкие ткани — клочьями… Но в медицину как будто идут люди, готовые к этому! А там, мне потом рассказали — один врач даже боялся к нему подойти, чуть ли не падал в обморок; другой потом взялся — но вот результат… И в переводном эпикризе пишут: «репозиция проведена безошибочно, однако, несмотря на это, больной утверждает, что его внешность до травмы была иной, более монголоидной»! А они ему восстановили европеоидную — и что теперь делать? Повторно оперировать, хотя это лишнее потрясение? Или — прийти к выводу, что он и внешность свою забыл? Правда, и кожа — не очень смуглая, и волосы — тонкие и коричневые, что больше характерно для европеоидной расы, и к репозиции лицевого скелета по формальным признакам не придерёшься… Вот и думаю об этом случае: как же так? Он, что же получается — забыл своё лицо, а помнит — чьё-то другое как своё?
— А саму травму как получил? Это хоть известно?
— Да где там, я же говорю — амнезия! Подозревались какие-то двое солдат: будто видели, как споткнулся, и его задело движущимся грузовиком. Но на месте, где они указали — вообще никаких следов, вот дело и закрыли… И однажды чьи-то родственники приезжали опознавать его — но безуспешно. Всего однажды… А сам только помнит о себе: по имени — Саттар, 67-го года рождения — и всё…
(«Так…не он?»— будто встряхнуло Кламонтова (здесь, в вагоне).
«Подожди, давай смотреть», — ответил (здесь же) Вин Барг.)
— …И вот странно, — продолжал Вин Барг (там, в метро). — Он же откуда-то пропал, должна быть семья, знакомые! А будто никто не ищет…
— А если внешность после травмы всё же изменена? — предположил Кламонтов (там).
— Так и вопрос: насколько? И что ещё странно… В переводном эпикризе сказано: никаких симптомов черепномозговой травмы не наблюдается, весь удар пришёлся на лицевой скелет и мягкие ткани! И по нашим данным — никакой симптоматики, соответствующей черепномозговой травме, будто амнезия чисто психогенная! Но тоже странно: потом, уже у нас, через несколько дней опредёленно стал проявлять признаки беспокойства — хотя по-прежнему утверждал, что ничего не помнит! Предположили даже бред воздействия… Знаешь, что это такое?
— Конечно, знаю: человеку кажется, что на него действуют противозаконным образом, влияют на психику! Насмотрелся дома, на живом примере…
— Я и забыл! Ну, надо же…
— А мне не забыть, как такие больные превращают жизнь всей семьи в кошмар! — не сдержался Кламонтов. — Но этот… Саттар, я надеюсь, не такой? И вам удалось его переубедить?
— В чём? Он никому ничего не рассказывал! Хотя обычно больные, и с бредом воздействия в том числе — хоть что-то о себе говорят, а он — ничего… И чем дальше, тем удивительнее: совершенно не помнит казахский язык, который называет родным, говорит только по-русски — и даже забыл, какая рука у него ведущая: правая или левая! А ведь это — врождённый рефлекс! Но, когда он заново вырабатывал почерк, все обращали внимание: брал ручку правой рукой, перекладывал в левую…
— Так и почерк пришлось вырабатывать заново? — понял Кламонтов. — То есть — руки тоже повреждены? И ему просто неудобно — правой?
— В том-то и дело, что нет! И он во всём пользуется больше правой рукой, а почерк вырабатывал левой! «Атипичная амбидекстрия» — так и сказано ещё в переводном эпикризе… Нет, знаешь, давай пойдём отсюда, — предложил Вин Барг. — Я хочу рассказать о нём подробнее — но тут могут услышать. А случай на редкость интересный…
…На эскалаторе они ехали молча: начинался час пик, людей было уже много. А затем, у входа, они купили себе по порции мороженого — и пошли вдаль по осенней улице, в которой Кламонтов (здесь, в вагоне) узнал киевский Крещатик. Поток людей безостановочно обтекал их — и они могли продолжать разговор, не рискуя, привлечь внимание…
…— Так на чём мы остановились? — стал вспоминать Вин Барг. — Ах да, на его «атипичной амбидекстрии». И ещё — что назвал родным язык, который не знает… Но и назвал же — не просто так! И попросил потом достать ему все школьные учебники для 10-го класса — и учебник казахского языка для русской школы! Это уже — для всех классов, с 1-го по 10-й. А теперь это вообще нелегко, caм знаешь. Так что те ему достали, а эти — нет…
— Да, бесплатные учебники! — с внезапным возмущением согласился Кламонтов. — Сделали такое… рекламное благодеяние… для восприятия Западом! А как готовиться в университет — надо клянчить у соседей старые!..
