(«Точно, — вспомнил Кламонтов (здесь). — Сдавали обратно в школьную библиотеку, дома ничего не оставалось…»)
— …Вот и я по зоологии 61-го года готовился, — продолжал Кламонтов (там, на Крещатике). — Ну, и как он дальше?
— Стал читать их все подряд, буквально запоем. Но нам показалось, это отнимает у него слишком много сил — и ему посоветовали подождать, пока он не поправится. И тогда он спросил: что с ним будет вообще в жизни, если он не закончит школу вовремя? И очень удивился — когда узнал, что многие профессии не требуют десятилетнего образования, а 10-й класс можно потом окончить в вечерней школе! Нет, даже скорее — будто опасался каких-то репрессий, преследований, если вовремя не сдаст экзамены! И то же самое — насчёт службы в армии: думал, его вне всякой зависимости от состояния здоровья — либо отправят служить, либо оставят у нас на неопределённый срок в качестве кары за отказ! А это уже непохоже на просто амнезию. Но что тут конкретно: бредовая идея, общая слабая ориентированность в жизни, или неверно истолкованные отрывочные воспоминания — установить пока не удалось…
— И откуда… такое? Даже не представляю! Хотя эти чиновники могут довести… И что вы ему ответили?
— Я же говорю: объяснил, что закончить 10-й класс можно и на год позже, если так случилось — а пока читать только то, что его больше интересует. Тем более — так я хотел определить и круг его интересов. И это оказались предметы в основном гуманитарного плана: история, обществоведение — хотя и астрономия тоже… Но потом он стал выяснять — не прямо, а через наводящие вопросы — у соседей по палате: что вообще можно читать у нас больным? И тоже очень удивился — что разрешены и научно-популярные журналы, и фантастика! А к газетам и телевизору — вообще проявил такой интерес, будто видел впервые…
— Откуда же он тогда? — задумался Кламонтов (там, на Крещатике). — Даже страшно слушать…
(«Не он! — с тревогой и разочарованием подумал Кламонтов (здесь). — А… он как же?»
«Подожди с выводом», — успел ответить Вин Барг (здесь)…)
…— Вот и меня удивляет, — ответил Вин Барг (там). — Он думал, у нас почти всё под запретом. И только потом уже, поняв, что читать в общем можно многое, вдруг попросил… что бы ты думал? Литературу по психиатрии! Чтобы разобраться самостоятельно, что это с ним — так и сказал!
— А это вообще разрешается?
— Вообще — нет, но это и не совсем обычный пациент. Я же сказал — как быстро он читает, какие объёмы информации способен усвоить в короткий срок. И относится ко всему прочитанному спокойно, ничто не выводит его из равновесия. Не знаю, правда, как это совместить со всем прочим — но, похоже, он и раньше читал много. И тут — схватывает всё прямо не лету… В том числе, увы — и слухи, и бред других пациентов… Вот и получалось: вернее уж дать прочесть кое-что самостоятельно, в противовес домыслам соседей по палате. А то наслушался у нас такого — что точная информация всё равно повредит меньше. Но, конечно, надо было посоветоваться с заведующей отделением. Хорошо, что она у нас — сторонник разумного риска… И вот мы с ней кое-что давали ему прочесть — под секретом и от других пациентов, и от сотрудников, в «тихий час» в ординаторской. Тем более — и тайны, как мы убедились, хранить он умеет, а спать днём всё равно не может. И читает явно не просто так — действительно хочет понять, что с ним. И главное — нам самим надо это понять, а иначе просто не получалось. Симптомы довольно странные — а тут и другие больные наговорили такого, что стало их «смазывать»… Вернее, у него и нет никакой симптоматики, характерной для посттравматической амнезии, всё чисто соматическое — но он утверждает, что ничего не помнит. Просто удивительно… А его реакция на чтение литературы — всё же хоть какая-то информация о нём…
— И я так пытался сам разобраться, — вспомнил Кламонтов. — В диспансере мне не доверяют, скрывают диагноз…
— Они не имеют права сообщать пациентам диагнозы. Ты сам понимаешь специфику диспансера. И не все пациенты достаточно образованы, чтобы верно понять такое… Да и тут мне скоро стало казаться: спокойствие Саттара — чисто внешнее. А на самом деле в его сознании идёт интенсивная внутренняя работа — и даёт она неблагоприятные для него результаты. Во всяком случае — судя по оттенкам голоса, вздохам, и другим косвенным признакам. Но он по-прежнему ничего не рассказывает. Говорит: что-то мелькает, ускользает, и всё…
— И так ничего и не вспомнил? — переспросил Кламонтов.
