У Макса были усы, как у Махно на известной фотографии, и девушки его обожали.
Поминки прошли тихо.
Впрочем, мы досидели только до половины.
– Сегодня в «Современнике» выступает Сухоруков.
Начало через 15 минут, – сказал кто-то.
Мы попрощались и отправились на Сухорукова.
Полгода назад вышел фильм «Брат-2», побивший все рекорды популярности, и публика забила зал кинотеатра до отказа.
Сухоруков на сцене производил впечатление очень застенчивого человека. В отличие от большинства его киногероев.
В паузах его монолога мы выкрикивали «Вот уроды!» и «Русские не сдаются!». Зал смеялся, Сухоруков стеснялся и даже немного краснел. Вскоре мы решили, что здесь так же скучно, как на поминках, и покинули зал. Выходя из зала, я послал всем оставшимся воздушный поцелуй. Через два дня, зайдя по работе к нашим девушкам-переводчицам, все молодые, до тридцати, я заметил, что они смеются и почти не скрывают это. Я связал это с нашим демаршем на выступлении Сухорукова.
Мы гуляли до самой ночи. Смеялись уже, не смущаясь ничем.
Через год у Макса умерла мама, через два – муж его сестры. Через десять умер сам Макс. Замерз в снегу.
Но мы, оставшиеся, когда встречаемся, все так же много смеемся.
Костя Заяц, лысеющий молодой человек лет двадцати семи, страстный любитель литературы, решил написать рассказ. Он вообще-то уже давно хотел что-нибудь написать, но все как-то не представлялся случай. В наличии у себя таланта наш герой не сомневался, а тут еще все так удачно совпало: мама и папа уехали на дачу (Костя, несмотря на возраст, жил с родителями), на столе нашлись три чистых листа бумаги и авторучка. Не написать в такой обстановке что-нибудь короткое и пронзительное казалось невозможным.
– Браться сразу за что-нибудь глобальное, вроде романа, пока не стоит. Сначала надо размять руку на вещах помельче. Двух-трех рассказов будет вполне достаточно, – решил он и задумался.
Но задумался отчего-то не о рассказах, а о романе. Ему привиделось, как он напишет мощный, словно бедро американского бройлера, невероятно сложный по смыслу, но легкий в прочтении текст, с закрученной интригой, психологически выверенными характерами героев, многие из которых станут со временем именами нарицательными вроде Плюшкина или Обломова.
– Да, – произнес он вслух. – Это будет масштабное полотно. С легкой постмодернистской игрой, но вместе с тем совершенно реалистичное.
А потом… Слава, деньги, волоокие поклонницы, дружба с первыми людьми литературной России – Быковым, Прилепиным… В голове его пронеслись обрывки речи на вручении большой и очень престижной премии. «В наше время измельчавших душ и крохотных поступков», «видит бог, я не стремился к успеху», «ежедневный каторжный труд», «история России, пропущенная через плоть и кровь, мою плоть и кровь», «беспристрастные глаза потомков»…
– Это будет вещь посильнее фаустпатрона, – прикинул он. – Впрочем, не надо отвлекаться…
Он с неохотой вернулся из своего великого будущего в неопределенное настоящее. Лучи софитов погасли, на ухо Косте села моль. Он согнал насекомое, несколько раз безуспешно хлопнул в ладоши, пытаясь убить зловредное существо, и посмотрел на лист бумаги. Тот оставался все так же безукоризненно чист. Костя щелчком сбил с уголка невидимую миру соринку и вздохнул. Мысль не шла.
За стеной послышались спотыкающиеся звуки пианино, по улице с ревом пронесся мотоцикл.
– Новый асфальт положили, вот и гоняют, скоты, – охотно отвлекся он. – Рассказ, рассказ… О чем бы написать? Прежде всего – сюжет. Сюжет – основа, скелет, кости.
Лучше всего было бы описать какое-нибудь реальное событие или происшествие. Не очень значительное само по себе, но способное отразить большие вопросы. На память пришло, как он был на похоронах двоюродной тети.
– Сюжет? Несомненно. Больше того, вечный сюжет!
Правда превыше всего! Пусть даже для этого придется быть жестоким. Писатель – он ведь тот же хирург. Делает душе больно, чтобы спасти ее.
