Сиреневый – предсумеречный цвет. Если смешать цвет закатный (розовый) и цвет сумеречный (голубой) – получится сиреневый. Цвет тихого часа, послеполуденного сна, самого тяжелого сна, в который приходят незваные гости, в котором плавают лица и мечтания, после которого долго не можешь прийти в себя. И снится Борису баня, плывущая по крови, и какие-то знакомые глаза, и бабочка садится на руку, и кто-то зовет повариху Люсю, чужую Люсю, не его.
Борис умирает долго. Дурацкая, ни разу не смертельная рана – и заражение крови. Он едет в поезде, на верхней полке, где, смешавшись со стуком колес, превратившись в кашу, сознание его моргает, обрывается, и тешит себя видениями:
«Музыки он уже не слышал – перед ним лишь клубился сиреневый дым, и в загустевшей глуби его плыла, качалась, погружаясь в небытие, женщина со скорбными бездонными глазами богоматери».
Не повторится, не вернется, никого нет, кроме медсестры Арины и сумасшедшего старика внизу. Борис, закрывай глаза.
«Под опустившимися веками еще какое-то время теплилась багровая, широкая заря, возникшая из-под грозовых туч. Свет зари постепенно сузился в щелочку, потом потух, и заря остыла в остекленевших глазницах».
Наступила тьма, тьма какая-то языческая, где тело его оставляют в товарном вагоне, где его ищут волки, где пьяный станционный сторож хоронит его, перепутав ноги с головой, вбив вместо креста кол, где Люся находит его, плачет, прижимается лицом к могиле.
А может, и нет, может, это все сон. Нет никакой могилы, как и миллионов других могил. Спи бестревожно.
<p>Поэзия</p><p>Игорь Малышев</p>Родился в 1972 году в Приморском крае. Живет в Ногинске Московской области. Работает инженером на атомном предприятии. Автор книг «Лис» «Дом» «Там, откуда облака» «Норнюшон и Рылейка» «Маяк» «Номах». Дипломант премии «Хрустальная роза Виктора Розова» и фестиваля «Золотой Витязь». Финалист премий «Ясная Поляна» «Большая книга» и «Русский Букер».
<p>«Ничего не исчезнет. Все здесь…»</p>Ничего не исчезнет. Все здесь.Мы капли. Вышли из океана и уйдем в океан.Там мой отец, моя кошка,И лошадь, которой правил дед Иван.Дед Иван, он возил воду и не умел материться.Там пруд, что давно пересох, и сожженные книги, все до последней страницы.Там стихи, что я сочинил, но забыл, и все снеговики растаявшие.Времени нет. Все здесь. Даже умершие и отчаявшиеся.<p>«Галина Бениславская смотрит на пистолет, сидит у могилы Есенина…»</p>Галина Бениславская смотрит на пистолет, сидит у могилы Есенина,Пишет записку, что все потеряно, и все дорогое теперь в могиле, на дне ее.Ночь холодна, и она продрогла, сухи глаза ее, сухо горло.Могила еще тепла, она ходит сюда каждый вечер.Память не отпускает ее, время не лечит.Есть такие истории в мире, которым не помочь, как ни жалуйся.Полугрузинка-полуфранцуженка, теперь на Ваганьково. Вся.<p>«Человек что-то вроде двух лет…»</p>Человек что-то вроде двух лет,Что не знает ни дня, ни ночи,На дорогу глядит, там отецИ в руках его белый бидончик.В том бидончике спит молоко,И его через день покупаетЛейтенант артиллерийских войск.Мой отец, мой папа, батяня.Человек сорока с чем-то летОтчего-то теперь вспоминает,Как идет по дороге отецИ как белый бидончик мелькает.<p>Под мостом</p>
