Когда Федор вышел на улицу, его не покидало ощущение, что совершилось чудо, он думал, что все будет гораздо хуже. Он вспомнил, как он метался, словно затравленный зверь, как таился, боясь, что его арестуют, а все оказалось пустой тратой сил, когда его вот так просто отпустили. Он вздохнул полной грудью, и тут же пришла мысль, а что, если… Он представил себе, что его деньги обнаруживаются, и он не понимал, как это получилось, что не вышли на него. Ему это показалось фантастикой, и он про себя повторял: “Боже, благодарю тебя…” — и непроизвольно он себе говорил: “Чтобы я еще когда-нибудь…” И, как всегда с ним случалось в самые ответственные моменты, он подумал: “Неужели Навсегда меня оставили в покое?”. И он понял, что это “Навсегда” было каким-то неокончательным, а каким-то промежуточным, как будто это Навсегда открывало новую страницу и закрывало старую, было как знак препинания в теперешней его жизни, подходившей к своему акме, и будет ли это Навсегда его охранять или это очередной фантом, который одним росчерком пера опрокинет однажды все его жизненные старания, и он останется, как тогда, перед отъездом, один на один с сильной и мощной системой, готовой в любую минуту перечеркнуть его, Федора, как что-то маленькое и незначительное…
На небо набежала туча, и только что ярко светившее солнце скрылось за ней, и сразу же грянул гром, и вдруг поток хлынул на землю, а Федор стоял и не трогался с места, не чувствуя ничего, кроме усталости, и, только когда по лицу потекла вода, он быстрым шагом направился к машине и с радостью скрылся в ней, как в домике, включил музыку и, рассекая сплошной водяной поток двинулся, по гладкому асфальту, над которым кое-где поднимался пар. Через пятнадцать минут он сидел, довольный, у себя и разговаривал с адвокатом Германом.
— Огромное, огромное вам, — сказал Федор, и то, что он услышал, его удивило.
— Я вас в прошлый раз забыл проинструктировать, но для меня это тоже удивительно. Ведь всего три недели назад я разговаривал по вашему делу, и мне задавали вопросы, и я хотел их вам передать, — так что провидение вмешалось… Постойте, постойте, ведь Виктория, когда хлопотала по своему делу, нашла одного человека, от которого много зависит, и, мне кажется, она его за вас просила.
Герман замолчал, обдумывая свою фразу.
— Мы с ней расстались тогда странно, и мне показалось, что у нее ко мне есть претензии, хотя… — Федор остановился.
— Да, вы правы, — подхватил Герман, — женщина — это тайна.
Он так не думал, а говорил этот трюизм, считая, что угадал мысли Федора. Уж для кого, для кого, а для Германа в жизни тайн не было, как не было загадок, которые были бы не по силам его проницательному и гибкому уму.
Федор уловил, что Герман под него подлаживается, и ответил в унисон:
— Но для вас нет тайны. Вы догадались, что это может быть Виктория, и все-таки это только догадки, — сказал Федор и закончил разговор.
Эта мысль приятно порадовала Федора, и он подумал, что только влюбленная женщина может себе позволить подобное, и его мужское самолюбие было приятно удовлетворено. Он вспомнил то время, и ему показалось, что это было в другой жизни, и это ощущение не было обманом. Много воды утекло с тех пор, как робкий и стесняющийся Федор впервые обнимал недоступную и продвинутую Викторию. Только мысль, что она такая же простая женщина, как и другие, что хочет любви, а в любви нет никаких преград, помогала ему преодолеть свою робость, но он хорошо помнил, как долго еще после первой близости он боялся Викторию, отчего выглядел смешно — так ему казалось сейчас, и он не знал, что именно его застенчивость покорила эту опытную светскую львицу и она в него влюбилась, скрывая это за внешней сдержанностью и высокомерием.
Если бы знал Федор, как после его ухода еще долго она хранила ему верность, пока надежда когда-нибудь соединиться с ним не уступила место здравому смыслу и она вышла замуж за иностранца, который своей настойчивостью и полным непониманием, кто она такая здесь, в России, не добился ее руки. То обстоятельство, что он был значительно богаче и был из аристократической семьи, сыграло свою роль, и стремление Виктории попасть в этот круг сломило ее сопротивление, и она согласилась выйти замуж, зная, что любит простого русского парня Федора.
