Наверное, это всё, что даёт возможность по-новому увидеть мир, или, наоборот, на какое-то время сделать его таким, каким он казался раньше, внести в него оттенки чего-то уже пережитого. В этом очень помогает музыка, её свойство становиться как бы ключом к памяти, к более ранним версиям себя. И когда какое-то произведение превращается в такую ячейку прошлого, «камеру хранения» воспоминаний, его сложно слышать таким, каким его слышат другие, оно приобретает скрытый, личный смысл. Музыка, которую я люблю, имеет для меня отчасти именно такое значение.
Это Второй фортепианный концерт Рахманинова, впервые услышанный ещё в детстве: чудо превращения чёрной и слепящей глаза на солнце поверхности пластинки в шероховатый треск, а потом – далёкие, будто сигналы с другой планеты, звуки первых аккордов фортепиано – раскачивание тяжёлого колокола, и что-то огромное, мощное, но ещё непонятное для меня и потому таинственное, чудесное.
А ещё песня «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…», которая когда-то звучала в наушниках, а потом, когда кончилась, всё слышалась мне в гуле мотора старого, шумного и очень тёплого автобуса, в котором я возвращался домой из школы при консерватории, и так и осталась для меня связана с чувством бесконечной дороги по тёмному осеннему городу, мимо жёлтых фонарей, просвечивающих сквозь облетающие кроны, куда-то туда, за горизонт, к чему-то далёкому, желанному, недостижимому, на тот берег, куда никогда не сможет перебраться эта рябина.
И вечный хаос музык консерватории, который сам по себе уже и есть музыка. Это нагромождение музыки, которую ты играешь сам, музыки, которая звучит за стеной, музыки, которая проникает из коридора. Это всегда давало ощущение, будто всё, что происходит в мире, происходит именно здесь, в консерватории, что эти стены – средоточие всех событий, а ещё как-то напоминало своей хаотичностью, вызывающей желание мысленно выделить из неё что-то одно и заглушить другое, что всем пересекшимся здесь путям рано или поздно суждено разойтись, что каждая неразличимая в общем гуле мелодия когда-то зазвучит сама, в окружении тишины, вот только никому неизвестно где, когда, как это произойдёт с моей мелодией и с мелодиями других.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
Важной составляющей своей жизни.
9. Что считаете непременным условием настоящего творчества?
Внутреннюю потребность в нём и, как следствие, – искренность.
10. Что кажется Вам неприемлемым в художественном творчестве?
Всё, что не обусловлено внутренней логикой самого творческого процесса. Ориентация на внешний эффект, стремление угодить публике.
11. Расскажите читателям «Паруса» какой-нибудь эпизод своей творческой биографии, который можно назвать значительным или о котором никто не знает.
Наверное, он ещё впереди, поскольку моя творческая биография только начинается.
12. Каким Вам видится идеальный литературный критик?
Честным и непредвзятым.
13. Каким Вам видится будущее русской литературы?
Неразрывно связанным и сопоставимым по качеству с её прошлым.
14. Есть ли у Вас рекомендации для студентов-филологов?
Нет.
15. Каковы Ваши пожелания читателям «Паруса»?
Попутного ветра и новых интересных впечатлений от знакомства с произведениями, опубликованными в журнале.