Однажды летним вечером папа с мамой пошли в баню. А перед баней папа заказал людям, ездившим в ближайшее село Завьялово, хлеба – и ему привезли целых десять булок – большой такой полиэтиленовый пакет. Папа поставил его в нашу летнюю кухоньку, что стоит недалеко от колодца, закрыл дверь на вертушку, и они с мамой отправились в баню. А когда возвращались, над базой была уже ночь, люди спали. Мама шла первой, перед кухонькой она остановилась и тревожно попятилась назад, к папе.
– Там кто-то есть…
– Где? – спросил папа.
– В нашей кухне… Сидит и еще чавкает, – с возмущением сказала мама.
Папа обогнул притрусившую маму и подошел к кухне. В дверном проёме, при свете луны перед ним красовался зад нашей Зорьки. Папа ласково похлопал её по заду, и она вышла, не разбив при этом ни одного стакана и не уронив на пол ни одной тарелки. Как корова поместилась в нашей крохотной кухоньке, а главное, как она оттуда вышла, не уронив ни одной тарелки, не сбив даже стула, для меня по сей день остаётся загадкой. Когда в другой раз Зорька, которая с тех пор всегда следила за дверью кухоньки, снова оказалась в ней, и её начали просить выйти мои старшие братья, она не только пороняла стулья и тарелки, а разворотила нам даже печку. Правда, мои братья просили Зорьку выйти из кухни не так ласково, как папа – может, в этом и вся разгадка (или загадка)…
Ну, а тогда папа выпроводил Зорьку, закрыл дверь кухни покрепче, и они с мамой пошли спать. А утром мы сели в доме завтракать, и выяснилось, что у нас нет хлеба. «Нам же привезли вчера десять булок», – сказал папа и пошёл на нашу летнюю кухню. Вернулся он оттуда с пустыми руками и в явном недоумении.
– Ни одной булки. Вместе с пакетом. Ну ладно взяли бы две-три, ну половину. Но всё! Это уже нахальство…
Папа, видимо, начал задумываться, кто из отдыхающих мог совершить подобное «нахальство», и ещё больше приходил в недоумение: людей, способных совершить такое на базе, по его мнению, не было. Тогда папа вновь пошёл на кухоньку и, внимательно обследовав её, вернулся к нам с большим полиэтиленовым пакетом в виде сумки, на дне которого ещё оставалась измусоленная горбушка хлеба.
– Вот… всё, что осталось после вчерашнего чавканья, которое ты слышала. Все десять булок слопала, – сказал папа, показывая маме полиэтиленовый пакет и заслюнявленную горбушку.
Мама звала нашу Зорьку «актрисой». А папа «восьмым чудом света».
Погоня
Мотоцикл «Днепр», ревя и прыгая, несется по песчаной дороге. В мотоцикле я и папа. Я сижу в люльке, а папа за рулем. Мы пытаемся догнать «восьмое чудо света» – нашу корову-«актрису» Зорьку. Ещё есть Валерий Зорькин. Он заседает где-то в конституционном суде. Папа иногда хлопает Зорьку по заднице и говорит: «У нас наверху связи…».
А вообще-то папа считает, что корова – это первое чудо cвета на Земле. Он говорит, что никакое безотходное зацикленное производство, никакая тонкая технология не могут сравниться с коровой: корова зациклена лучше. От молока до навоза: от навоза растёт трава, от травы снова – молоко. «И лучше производства людям не придумать и не зациклить», – говорит папа. И ещё папа говорит, что корова зациклена даже лучше, чем женщина: «Корова не использует контрацептивов, а бык – презервативов». Мама, услышав такое, машет на папу рукой и говорит: «Дурак!..». Я в такие разговоры ещё не вмешиваюсь, слушаю и смотрю со стороны. Но мне кажется, не такой уж наш папа дурак.
Но сейчас нам не до дискуссий с женщинами: мотоцикл зарывается в песок, его заносит то вправо, то влево, я болтаюсь в люльке во все стороны, а папа сосредоточенно глядит вперед на дорогу, где, подкидывая зад, несётся галопом наша Зорька; она сбежала с базы и пытается уйти в село, где папа купил её, а мы с папой пытаемся догнать её и вернуть обратно на базу. Для этой цели я держу в руках веревку, скрученную кольцами в лассо. А папа, поравнявшись с коровой, должен накинуть это лассо ей на рога, потому что я для этой цели ещё мал и слаб. Мне ещё мало лет. Но я уже всё вижу и понимаю… Расстояние между нами и коровой заметно сокращается: мотоцикл всё же едет быстрее, чем скачет убегающее от нас «восьмое чудо». Об остальных семи чудесах света я тоже уже слышал: у нас есть такой диафильм – «Семь чудес света», и папа показывал его мне и читал про все семь чудес: и про висячие сады Семирамиды, и про Галикарнасский мавзолей… И вот оно, наше восьмое, всё ближе, мы уже поравнялись, почти рядом…
– Верёвку! – командует папа.
Я протягиваю ему скрученную в кольца веревку. Папа быстро берет, бросает, но… Всё дело в том, что в одно и то же время одной и той же правой рукой папе надо кидать лассо и держать на мотоцикле газ… Берясь за лассо, папа вынужден отпустить ручку газа: мотоцикл тут же теряет ход, зарывается в песок, и веревочная петля запоздало летит корове вслед, шлепая её по спине. Это уже вторая попытка… Во время третьей Зорька сворачивает с дороги в лес, в сосны.
«Всё… догадалась, стерва», – сказал папа.