Высвобождаясь из потуг своих,
Уверенный, что обретёт кого-то.
***
Чуть-чуть макушкой неба не касаясь,
Идешь вперед походкой деловою
И шею держишь прямо. Но запомни:
Родился ты, как все, – вниз головою…
***
Дни детства.
Сельский клуб.
Сидит народ.
Седой мужчина лекцию читает
Про бомбы,
Что весь мир испепеляют.
Одно я понял:
Если вспыхнет свет
И я увижу в небе после вспышки
Огромный гриб, —
То надо падать наземь
Ногами в сторону гриба:
Уж лучше ноги
Пускай сожжет…
Тем летом, помню,
Три дня гулял я
В шерстяных носках.
Пред тем, как мы покинули село,
Переселяясь,
Мама повела нас
К отца могиле —
Камень там лежал
Без надписи, обычный синий камень.
Не укажи нам мама на него,
Едва ли б мы нашли отца могилу.
Стояли молча рядом с камнем мы.
По лицам мамы и сестры струились слезы.
Потом назад пошли. И отошли
Уже далеко в сторону села,
Когда я вдруг обратно побежал —
И, яростно бросаясь голышами,
Неровный край у камня отколол…
«С ума сошел ты, что ли?» – так сестра
Откликнулась на это – и, поймав,
Отшлепала меня.
Я горько плакал,
Но не от боли. Плакал просто так,
Не зная, отчего… Уже полгода,
Как я работаю. Давно хочу отцу
Могильную плиту я заказать…
Его могилу
Теперь без матери легко я отыщу —
По камню синему с отбитым мною краем.
***
Руку матери держу
И на кисть руки гляжу:
Вены с тыльной стороны
Громоздятся, как хребты.
Отчего-то – не подскажешь ли мне ты? —
На ладошку не взглянуть
Без маеты…
***
Поезд тронулся. Прощай, мой сельский лад!
Я стою, просунув голову в окно.
Встречный ветер бьет в лицо – и заодно
Мне откидывает волосы назад.
Край родной я покидаю, но назад
Несговорчивые волосы летят…
***
Пришел я к другу, но впервые в жизни
Ворот навстречу мне не отворили.
Позвал его… Невиданное дело:
Свет на дворе и в доме не включили.
Пошел я прочь, утешиться стараясь:
«Нет друга дома, вот и дверь закрыли…»
Но сердце не обманешь – сердце плачет:
Ворота изнутри закрыты были.
О, други милые! Люблю я вас всем сердцем
И потому молю: не обижайте.
Коль вы решите запереть ворота,
Хотя бы их снаружи запирайте.
ТОЩАЯ КУРИЦА
Было время на дворе —
Тяжело жилось Кюре:
Кто владел ей,
Тот и грабил, как хотел.
И пришла к народу мысль
Ехать с жалобой в Тифлис:
Пусть наместник разберется
С кучей дел.
Но расскажет кто ему?
Ведь в Кюре ни одному
По-грузински и по-русски
Не сказать…
Кто ж поведает о нас?
И решили в тот же час
Куру тощую поймать —
И ощипать.
Ощипать ее живьем:
«Вот и все мы так живем!»
Так решили,
Ощипали вмиг ее,
Повезли в Тифлис —
И тут
Губернатору на суд
Передали сообщение свое.
Но наместник важный тот
От ворот дал поворот
Тем посланникам
Измученной земли:
«Вы, такой проделав путь,
Хоть подумали б чуть-чуть!
Куру тощую
В подарок привезли!»
МАТЬ
В дом родной приехал я,
Сел у печки и сижу.
И заботливо, как прежде, смотрит мать.
Пот струится иль слеза?
Что-то льет нещадный жар —
То ли печка,
То ли матери глаза…
Маме голову помыть
Помогаю: воду лью,
Лью, задумавшись…
– Ну, хватит уж, сынок.
– Белой пены я не смыл,
Не смывается никак.
…Вспоминаю вдруг:
Ведь мама же седа…
Был у матери сундук.
Что хранил надежный ключ?
Нет, не золото,
А бязь на саван ей.
До сих пор сундук стоит,
Но давно уже он пуст…
***
Когда гостим, приходится порою
В гостях подзадержаться поневоле.
Ведь дети прячут обувь за игрою,
Желая, чтоб гостили мы подоле.
О, люди, все дворы я обошел бы,
И вашу обувь спрятали б не дети
(Я сам ее унес бы, в жажде чуда).
Так мало погостив на этом свете,
Босыми вы уходите отсюда…
Общежитие именовалось «Гостиницей длительного пребывания». Вначале Нонне здесь даже понравилось. В первую неделю ее, Нонниной, жизни в столице ей вообще всё нравилось. И парк за окнами, и дребезжанье трамвая на повороте за углом, и шум по утрам на остановке, и даже толпа в продуктовом магазинчике возле самого общежития. Это потом она стала ото всего уставать. Работа оказалась тяжелой и совсем неинтересной. Да и то сказать, кто бы предложил ей комнату в общежитии, если было б легко и просто. Хотя дали даже не комнату, а койко-место в пенальчике на двоих, просто соседку к Нонне до сих пор не подселили.
Комнатка была крошечная, в ней с трудом помещались две узкие кровати с прикроватными тумбочками, небольшой письменный стол у окна и шкафчик-малютка у двери. Умывальника не было, сантехнические удобства располагались в общей секции на четыре комнаты. Тем не менее техника была новенькой, кафель – белоснежным, горячая вода текла из кранов круглосуточно, с шумом и пузырьками от напора. Совсем не так, как у них в старой пятиэтажке в Моршанске. В первые дни Нонна с трудом заставляла себя закрыть сверкающие полированным металлом краны и выйти из душа после часа попеременного плесканья в горячих и холодных струях прозрачной воды, совершенно не пахнущей хлоркой. Да и теперь после одуряющей смены в цеху душ примирял ее с жизнью, в которой выдавалось не так уж много приятных минут.