И пока шли, Юрка все не мог забыть украденную шестеренку, все не мог унять злость.
— Он уже вчера заведен был... — сообщил Юрка и чему-то неожиданно улыбнулся. — Стояли мы кружком. Колек травил. Собрались, говорит, втроем выпить. Я, Петя Ларин и Попелуха. Стали скидываться. Роемся по карманам: у кого оказалось мелочи двадцать копеек, у кого пятьдесят. Карманы вывернули — набрали рубль с чем-то на красную. Выпили. Петя говорит: постойте, я сейчас. Ушел и принес пол-литру белой. Выпили. Попелуха говорит: подождите, мужики. Ушел — вернулся с „Московской". И эту выпили. Я смотрю — моя очередь. Пошел и... тоже бутылку купил. Тогда хватило...
Юрка, хотя и рассказывал, шагал легко. А Сергей рядом не идет-поспешает. Кидает его на обмороженных ногах от выбоины к яме. И занят он больше не разговором, а дорогой.
Вот и учились вместе. Вот и на свет явились в один год. И заорали о своем приходе на одной улице и хватили одного и того же воздуха. И босиком весной друг к другу бегали, чуть снег сойдет. Мать Юркина отогревала обоим ноги на русской печке. Юрка зажимал руками пальцы ног, прижимал к горячим кирпичам под телогрейкой, верещал и качался от боли как тренер Киевского „Динамо" Лобановский, когда его команда проигрывает. И вот идут два ровесника по своей улице. Один тракторист — надежда деревни, ее коренная опора, высокий знак в отчетной обойме на районных совещаниях. В его честь трепещется флаг у конторы. На „Доске почета" приклеена его фотография.
Другой - притулившийся сбоку к нему, цепляющийся за свою улицу, пригретый деревянным теплом ее изб, перемешавший душу свою невесть откуда взявшимися чувствами и изболевший ими над книгами, музыкой, собранной миром во все века, измучившей и что-то ждущей от него. Идут два ровесника и несут каждый свое.
— Я зачем тебя искал-то... — сказал Сергей. — Сын твой ко мне приходил со своими невестами... Ты знаешь, что у него две невесты? Я его прослушал... И что хочу сказать... У вас в роду кто-нибудь пел? Ну — бабка твоя? Дед твой? У жены кто из предков? Ты знаешь, что Витька твой музыкальный мужик? Что у него -безукоризненный слух. Он без труда повторяет самую сложную музыкальную фразу. Что это — явление уникальное. И ты должен... немедленно... ехать в город и покупать ему пианино. И пока не поздно... он должен...
— Серега, — покладисто остановил Юрка, — ну добро бы по пьянке ты эту туфту гнал... Я что, обалдел? Сам музыкой ушиблен и других провоцируешь. Ты думаешь, я совсем уж?..
— В районе в музыкальном училище преподает выпускница Новосибирской консерватории Вера Димант. Привози ее в деревню каждый день на своей машине. И Оплачивай ее уроки. Сделай ты в жизни благое дело.
Подошли к дому Карелиных. Юрка молча входил в дом.
— Витьке нужен совсем не велосипед, — говорил Сергей, скидывая на дорожке под вешалкой ботинки. — Ты послушай. Я же серьезно. Вникни в то, что говорю. Тебе простое дело не ясно, а я чувствую. Не зря чувствую. Я дышать перестал, когда это понял. И обрадовался... Не знаю почему... Пойми...
— Да не разувайся, — прикрикнул Юрка. — Ладно... Тапочки там найди под полкой. А... на хрена она мне, музыка твоя, — мимоходом отнекивался Юрка. — На хрена это Витьке?
Оттого, что плохо Сергея слушали, не внимали, Сергей разволновался. Разглядывая его в упор, Юрка остановился, перекрыл ему дорогу.
— Серега, не вешай ты мне лапшу на уши: музыкальная фраза, гармония, Вера Димант — чуткий педагог, клавиши... „Ах, он играет!.." Играет — одним пальчиком Собачий вальс: „Распроклятый сын, камаринский мужик..." О... о... Прелестно... Глаза под потолок... Играет деревенский мальчик... Деревенский мальчик играет!.. Мой Витька вундеркинд... Да он на машине будет гонять... Пусть лучше гирями балуется, чем... „У него пальчики музыкальные". Малахольный ты... Чудной какой-то... Хочешь откровенно? Только не обижайся, ладно? Ну вот ты тоже играешь. Тоже музыке учишься. Ну и что, Серега? Думаешь, в Большом театре будешь играть? С Аллой Пугачевой в Америку ездить? На ее кадиллаке раскатывать? Да ни хрена же... Вот живешь в заброшенном сельсовете с гнилыми полами и отвариваешь себе вермишель раз в день. Ешь эту саломату. Ну закончишь учебу. Ну получишь диплом. И кто тебя в новые хоромы переселит? Да поколотишься, поколотишься в деревенском клубе, поживешь на свои сто рублей, отощаешь на сухомятке и сбежишь к отцу с матерью жить на их пенсию, или будешь вести самодеятельность в ЖЭУ. И ты хочешь, чтобы я обрек Витьку на такую судьбу? Да он закончит училище механизаторов, сядет, как я, на „Кировец" и будет зарабатывать по уму. И кажилиться чересчур не надо, и упираться через силу незачем. И дом у него будет. И семью заведет... Будет жить на месте — не перекати поле. Че смешить-то... „Я парнишке пианино купил!11 Скажи кому — засмеют...
Сергей сел на диван, поджал ноги в тонких носках — в избе было холодно. Заскучал. Грустно стало.
