Фантастика безусловно БЫВАЕТ научной. И в этом „поджанре" она достигает своих высот, иногда — впечатляющих. „Туманность Андромеды" И. Ефремова, „Непобедимый" С. Лема, „Штамм Андромеда" М. Крайтона... Однако, научная фантастика это всегда столкновение человека с природой, а художественная литература вообще — о коллизиях типа человек-человек, человек-общество... Научная фантастика рождена Второй научно-промышленной революцией, вскормлена и вспоена научно-техническим прогрессом и существует лишь постольку, поскольку люди сохраняют интерес к нему. Художественная же литература возникла вместе с Мифом и как Миф (еще to времен пещер и костров) и будет существовать, пока человек сохраняет интерес к себе и себе подобным. Здесь и проходит граница. Научная фантастика умерла сейчас, а может быть и не умерла, а просто — в обмороке (или впала в анабиоз). Роль ее — и вполне успешно — играют фэнтези, литература ужасов и аналогичные духовные наркотики, помогающие уйти от действительности в мир сладких грез и страшных, но абсолютно безвредных кошмаров.
Я думаю, тут вся беда в том, что средний и особенно — далекий от научной работы человек ощущает себя обманутым. Помните, как у Ильфа: „Все кричали: радио, радио! Будет радио и все станут счастливы, и вот: радио есть, а счастья — нет.44 Наука обещала силу и богатство и она, надо признаться, выполнила свое обещание: человечество стало сильнее и богаче. Но какое среднему человеку дело до человечества? И кроме того, выяснилось: чем человечество сильнее, тем больше оно нуждается в безопасности, а чем богаче, тем больше не хватает ему справедливости.
Если судить по тиражам и количеству изданий — то „Трудно быть богом" и „Пикник на обочине". Если по „цитируемости" — то „Понедельник начинается в субботу". Если по отзывам близких знакомых — то „Улитка на склоне" и „За миллиард лет до конца света". Сами же АБС дружно (с точностью до распределения по местам) называли „Улитку на склоне", „Град обреченный", „За миллиард лет до конца света" и „Второе нашествие марсиан". Кроме того, они очень любили „Отягощенные злом" (и жалели, что не повезло этой повести у читателя).
Практически мы всегда исповедовали принцип: „Писать надо так, чтобы это нравилось нам и нашим друзьям". Никаких других критериев „хорошо-плохо" мы не'" нашли. Подозреваю, что их и нет в природе. А значит — каждому свое. Ценитель Томаса Манна должен иметь возможность в любой момент приобрести томик любимого писателя. Точно такой же свободой маневра должен обладать и любитель сколь угодно „желтого" бульварного чтива. Тем же, кто ужасается такому всеядному взгляду-подходу к столь важной проблеме, я рекомендовал бы обратить внимание на следующий многозначительный факт: огромное большинство квалифицированных читателей прошли путь от Беляева, через Хемингуэя, к Достоевскому и к Кафке, но я не знаю ни одного, кто прошел бы по этой „эволюционной лестнице" в обратном направлении.
