Я аккуратно сложил расписку и запрятал в карман, стараясь не смотреть на товарищей, давящихся от смеха.
— А где твои дамы? — спросил Серегин.
— Как где? В палатке-складе.
— Тогда пошли, а то еще передумаешь. Чего резину тянуть?
— К чему такая спешка? Подождем до утра, тогда и распакуем ящик.
— Нет, идем сейчас. Будь человеком.
Пришлось доиграть роль до конца. Ползком, преодолевая порывы пурги, мы добрались до палатки-склада.
Часа полтора Серегин, подсвечивая фонарем, переворачивал гору груза. Но, как говорится, нельзя поймать чёрную кошку в черном ящике, особенно когда ее там нет.
— Эх черт, — сказал Серегин, утомившись от бесплодных поисков. — Куда же они запропастились?
— Наверное, ящик в Тикси погрузить забыли, — ответил я, изображая огорчение.
Трое суток подряд Серегин первым встречал экспедиционные самолеты, выспрашивая, не видал ли кто ящика с двумя красными крестами. И лишь на четвертые пришел ко мне на поклон.
— Док, ты, конечно, лихо меня разыграл. Но, будь человеком, верни расписку.
Пришлось отдать: сердце не камень. И хорошо, что не камень: очень скоро жертвой хохмы пал я. И если бы мои розыгрыши носили злобный характер, мне бы пришлось испить горькую чашу до конца.
А чаша-то...
Опасное задание
Вы когда-нибудь строили аэродром на льдине посреди океана с помощью лопаты и лома? Не приходилось? Тогда можете мне поверить — трудяга Сизиф мог бы нас пожалеть.
День и ночь (условную) мы возили нарты, нагруженные снежными глыбами, таскали на горбу куски льда, разбивая торосы, голубевшие под лучами незаходящего солнца, забивали ими трещины и, поливая потом, уминали бензиновой бочкой-катком, набитой снегом. Но стоило природе пошевелить пальчиком, и взлетная полоса мгновенно покрывалась черными полосами трещин, превращаясь в шкуру зебры. И так раз за разом. Наконец Арктика все же смилостивилась над нами, и на Большую Землю полетела радостная радиограмма: аэродром готов к приему самолетов.
Через несколько часов над лагерем появился серебристый ИЛ-14 и, сделав круг почета, помчался по полосе, подняв персональную пургу.
А несколько минут спустя мы уже потчевали дорогих гостей чем Бог послал. Пиршество подходило к концу, когда Михаил Васильевич Водопьянов, порывшись в карманах необъятного реглана, извлек на свет конверт.
— Принимай, доктор, корреспонденцию. Лично. Секретно.
— Это откуда? — удивился я, рассматривая плотный, засургученный конверт.
— Прямо из Тикси.
— Из Тикси? Да у меня вроде бы и знакомых там нет...
— Ладно, не скромничай. Наверное, успел там завести какую-нибудь зазнобу...
Когда гости разошлись по палаткам, я вскрыл пакет и, в первую очередь, взглянул на подпись. Профессор Мац. Профессора я знал — это был известный гигиенист, долго работавший на Севере.
