Кроме того, из яиц и мяса Chelonia на Бали готовят массу блюд для туристов.
Морских черепах приносят в жертву в буддистских храмах на острове. Собственно, в жертву приносится только голова животного, а мясо жарится на ритуальных празднествах.
На поиски взрослых, больших черепах охотники пускаются в восточную Индонезию на Ириан Джайя, на острова Ару и даже к австралийскому побережью. Практически нет мест на побережье, где нельзя было бы увидеть рыбаков на моторных лодках, которые ловят черепах с помощью сетей или убивают их гарпуном. Дальнейший путь охотников за черепахами лежит в Беноа. Нигде в мире вы не увидите столько торговцев черепахами, как в этом месте. По подсчетам «Гринпис», в 1989 году здесь было продано 14 тысяч черепах. В 1990 году минимум еще 21 тысяча животных, из которых большинство умерло в пути и было выброшено назад в море.
И, хотя все больше черепах становятся добычей охотников, ученые все-таки надеются, что еще долго смогут видеть животных, выходящих на побережье, чтобы дать жизнь новому поколению.
Продолжение. Начало в № 2 / 1995 г.
Глава VII
Египетская принцесса
Моя одежда? — выдохнул Лемминг, рассеянно разглядывая свой индейский наряд. — Именно, — сказал я. — Нижнее белье и пальто можете оставить себе. Мне нужны только ваши замечательные перья.
— Но позвольте, — возразил он. — В чем, все-таки, дело? Кто вы, хотя бы, черт побери?
— Вы узнаете, кто я, когда вас вытряхнут из одежды, если вы не заберетесь в машину и сами не сделаете это.
Он бросил испуганный взгляд в сторону Клариссы, и та хихикнула.
— Живее! — скомандовал я. — Иначе вы вскоре будете являть собой самое необычное в Александрии зрелище.
Его кулак, нацеленный мне в лицо, мелькнул в воздухе, но я вовремя пригнулся и сильно ударил его чуть выше сердца. Он вскрикнул и, стукнувшись о кузов автомобиля, рухнул возле.
— Вы весьма своенравны, — сказал я ему. — Я рад бы научить вас иным манерам, но у меня нет времени. Так вы собираетесь снимать одежду или нет?
Пыхтя, он покорно вполз в машину. Чтобы он не попытался улизнуть через дверь с другой стороны, я стоял и смотрел, как он снимал перья и стягивал с себя кожаный костюм индейца.
— Оставьте все на сиденье, — сказал я. Надев свое короткое светло-коричневое пальто поверх нижнего белья, он вылез из машины, и от вида его тощих босых ног во мне шевельнулась жалость — я велел ему разуться, зная, что так труднее добраться по каменистой дороге до шоссе. Крикнув Гарри, чтобы он не спускал с него глаз, я залез в автомобиль и сменил длинную шелковую джиббу Амина и феску на индейские одежды и разноцветные перья, а затем Кларисса занялась моим лицом.
По счастью, грим на лице Лемминга по цвету не слишком отличался от моего, и я надеялся, что если мы сымитируем его боевую раскраску, разница не бросится в глаза. У нас, конечно, не оказалось желтой охры, но помада Клариссы была того отвратительного оранжевого оттенка, которым иногда пользуются женщины, и она подмешала к ней немного белого маслянистого грима с лица Гарри. Когда она закончила рисовать круги и полосы на моем лице, я выглядел почти так же грозно, как настоящий индейский воин.
Мне очень хотелось связать Лемминга, но я опасался, что таксисты могут усмотреть в этом что-то выходящее за рамки шутки. Мы далеко отъехали от шоссе, и без ботинок ему потребуется не меньше часа, чтобы добраться до ближайшего гаража или телефона. Я полагал, что такого выигрыша во времени вполне хватит. Щедро расплатившись со вторым водителем, я отослал его в Александрию, а Кларисса, Гарри и я последовали за ним в другой машине, оставив посреди дороги осыпающего нас проклятиями Лемминга.
Около пяти часов мы подъехали к дому принцессы Уны.
Оставив Гарри и Клариссу в машине, я поднялся по ступенькам и позвонил. Несмотря на поздний час, дверь немедленно открылась, и я увидел молодого темнокожего слугу в хорошо пригнанной ливрее традиционного турецкого покроя. Он пригласил меня в просторный вестибюль с высоким потолком и висячим фонарем, освещавшим лишь небольшую часть помещения. С пугающей внезапностью из полумрака бесшумно появился огромный толстый человек в войлочных туфлях и спросил о цели визита.
— Мое имя — Лемминг, — сказал я. — Принцесса ждет меня.
Толстяк поклонился.
— Прошу вас, эфенди! Ее высочество наверху, — и, покачиваясь из стороны в сторону, он, слегка пыхтя, повел меня вверх по лестнице.
Мы миновали две удручающе огромные гостиные, заставленные кричащей тотнемской мебелью и дорогими, но безвкусными украшениями — в основном статуэтками, сделанными из соединенных вместе кусочков слоновой кости, меди, бронзы, эмали и серебра и абсолютно не сочетающихся с мягкими тонами чудесных персидских ковров и прекрасных старинных турецких занавесей.
