Кальвинистские агитаторы, не моргнув глазом, утверждали, что религия для католической партии – «только повод», а действительным намерением является «довести королевство до состояния турецкой тирании». Гугеноты спешили застолбить за собой «национальную» точку зрения, третируя своих оппонентов как «ненастоящих» французов. Гражданские же войны были вызваны национальными противоречиями между подлинными французами и кем попало. Канцлер Бираг – итальянец, маршал Таван – выходец из Германии. А взять лотарингских Гизов – разве они французы?
А значит, Варфоломеевская ночь явилась результатом гонения на французов и инспирирована «антинациональными» силами – пришлыми проходимцами вкупе с давно запятнавшими себя темными личностями, которые еще смеют говорить о религии. Играя на животных инстинктах толпы, они «натравливают народ, чтобы тот убивал и резал в надежде пограбить».
Парижская бойня обрастала отвратительными подробностями – предательством друзей или вырезанными из животов беременных женщин младенцами. Уже говорили о 100 тысячах зарезанных и показывали любопытствующим то самое луврское окно, через которое якобы Его Величество ловко стреляло из аркебузы по разбегающимся гугенотам.
До Варфоломеевской ночи французские протестанты различали католический лагерь и королевскую власть и, как понимали и могли, старались защитить своего короля от католиков. Доказательство тому – так называемый «сюрприз в Мо». В конце сентября 1567 года гугеноты, пользуясь очередным перемирием, попытались захватить Карла IX и Екатерину Медичи, мирно отдыхавших в замке Монсо-ан-Бри близ Мо. Монархи тогда едва спаслись бегством. О «сюрпризе в Мо» припомнили на том небезызвестном заседании, когда было сочтено благоразумным нанести гугенотам упреждающий удар.
Но после дня Святого Варфоломея гугеноты взяли курс на создание практически независимого государства на юге Франции. Их многочисленные публицисты – «монархомахи» – оспорили сам монархический принцип правления, настаивая на идее народного суверенитета. Гугеноты апеллировали к традиционному кругу политических воззрений, которые до тех пор позволяли им благополучно иметь над собой короля-католика. Согласно им король – креатура общества, социальная условность. Он, по определению, справедлив и перестает быть королем, едва преступает принцип справедливости. Тогда он делается «тираном», слагая с подданных долг повиновения. Варфоломеевская ночь – закономерный результат борьбы правительства с собственным народом. Мир рушился под игом государя, уже явившего свою сатанинскую сущность. «Народу» принадлежало право произвести «необходимую и справедливую революцию», низложив короля-преступника. Собственно конфессиональный конфликт был низведен до уровня прилагающейся подробности. Кошмарный образ Варфоломеевской ночи отныне был призван служить краеугольным камнем политической доктрины французских протестантов, ставящей целью обосновать разрыв с законной властью, открытую вооруженную борьбу и бесповоротное политическое отделение.
В смягченной форме художественная литература и кинематограф по сей день тиражируют миф о Варфоломеевской ночи, который начал складываться в гугенотских памфлетах, спешно отпечатанных в Женеве и Амстердаме в то время, когда в сырых парижских закоулках еще не высохла пролитая кровь. С их страниц сошли знакомая нам коварная Екатерина Медичи, несамостоятельный король, доходящий до невероятного разврат французского двора и зверства католиков, безумная нелогичность поступков и страсти, захлестывающие всех.
Эта картина нуждается в уточнении. Во всем произошедшем логики оказалось чересчур, и едва ли не у всех – она своя. Варфоломеевская ночь, какой мы ее знаем, скорее всего, явилась результатом столкновения всех логик разом: католический Париж ни за что не желал расстаться с вынесенными из Средневековья понятиями о неразрывности религии и общества; ренессансный двор лелеял философскую мечту о любви, которая обещала наступить посредством красноречия и магической эстетики; гугенотская аристократия упрямо видела в себе соль земли, косясь на королевскую власть через призму старомодной политической теории – в итоге все стремились навязать остальным собственное понимание жизни, а все это вместе походило на Вавилонское столпотворение.
Все прочее вышло как нельзя логично.
Игорь Дубровский
Долгое время люди считали Землю центром Вселенной. И даже сейчас, несмотря на понимание того, сколь скромное положение наша планета занимает в Солнечной системе, она все равно продолжает оставаться в самом центре внимания исследователей. Ее «сердце» все еще хранит множество загадок для ученых, продолжающих выдвигать многочисленные теории о внутреннем строении земных недр.