После ухода родителей Майя и девочки быстро отнесли посуду на кухню, а мальчики отодвинули в сторону стол и стулья, начались танцы. Играл советский катушечный магнитофон с огромными бобинами (довольно дорогой — «Маяк»-стерео), мягко, чуть приглушенно мерцали разноцветные лампочки цветомузыки, отбрасывая легкие, скользящие блики на потолок, и медленно двигались в полутьме танцующие пары.
По негласной договоренности мальчики приглашали девочек по очереди — чтобы никому не было обидно. Сначала они тряслись под быструю музыку (чтобы еда быстрее уложилась), а затем все чаще стали ставить медленные мелодии.
Первый медляк Паша танцевал с Ирочкой Селезневой (так уж получилось), но на второй решительно пригласил Майю. Та охотно пошла с ним. Он близко прижал к себе девушку (гораздо плотнее, чем это обычно допускалось в то время) и плавно закачался с ней в такт мелодии. Майя танцевала очень хорошо, прекрасно чувствовала музыку и, кажется, нисколько не возражала против столь близкого, тесного общения. Он шептал ей на ухо какие-то совершенно обычные, банальные слова, она их слушала и кивала. И им обоим было очень сладко…
Причем Паше до такой степени, что потом пришлось срочно бежать в ванную комнату и ополаскивать лицо холодной водой, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. Не дай бог, девушки заметят его слишком уж возбужденное состояние! Что поделать: организм-то молодой, здоровый и реагирует на близкое общение с девушкой соответствующим образом. Что, если разобраться, было понятно и вполне естественно: против природы не попрешь, основной инстинкт, так сказать.
Было бы гораздо хуже, если бы он никак не реагировал на Майю. Или же вообще проявлял интерес, скажем, к мальчикам. Вот это была бы настоящая катастрофа! А так — всё нормально и логично. Как оно и должно быть. Вот только девочкам знать о слишком бурной его реакции на них совсем необязательно. А то начнут перешептываться и противно хихикать…
Чтобы успокоиться окончательно, Паша вышел на балкон — тот был не в большой комнате, гостиной, где танцевали, а в маленькой, принадлежавшей, как стало понятно по обстановке, самой Майе. Снаружи было довольно прохладно (а что вы хотите — октябрь!), но зато приятно пахло горьким дымом костра — дворники по традиции жгли увядшую листву. Постоял, вдыхая прелый, терпкий аромат осени, посмотрел на соседние дома — в них весело горели разноцветные огни. Время воскресное, вечернее, люди собрались у телевизоров и смотрят хороший фильм — сегодня как раз шла очередная серия популярных «ЗнаТоКов».
На балкон неожиданно вышла Майя, постояла рядом, посмотрела на вечерний город. Тихо произнесла:
— Красиво!
— Да, — согласился Паша. — Человеческий муравейник… В каждой квартирке — свое маленькое счастье, своя грусть и своя печаль. Или же радость — у кого что.
— Ты случайно стихов не пишешь? — спросила девушка.
— Пишу, — признался Паша. — Только это — тссс! Большой секрет. Об этом никто не знает, даже мои родители.
Он действительно когда-то в юности писал стихи (все мы поэты в двадцать лет!), но потом бросил это дело. Года, как говорил великий Пушкин, всё больше и больше клонили его к «суровой прозе».
— Почитай что-нибудь! — попросила Майя.
— Да ну, не стоит! — махнул рукой Паша. — Они совсем еще детские, дилетантские. Когда будет что-то по-настоящему серьезное, стоящее, обязательно прочту. Клянусь!
Майя на отказ не обиделась, понимающе кивнула:
— Наверное, так правильнее.
Помолчала, а потом вдруг сказала:
— Знаешь, Пашка, оказывается, я тебя совсем не знаю! Столько лет вместе в одном классе проучились, а ты вот какой оказался…
— И какой же? — поинтересовался Паша.
— Умный, талантливый, чуткий, в книгах неплохо разбираешься. И еще целуешься хорошо…
С этими словами она вплотную придвинулась к Паше, обхватила его за шею и закрыла глаза. Что ему оставалось делать? Раз уж девушка просит… Поцеловал Майю — еще более долгим и страстным поцелуем, чем в первый раз. Еле от нее оторвался — так понравилось. Майя, кажется, тоже была очень довольна — часто, прерывисто дышала и не отпускала Пашу. Через пару минут пришлось повторить — девушка ждала от него именно этого. Но уже более серьезно — с засосом и легким касанием языка…
Пока целовались и обнимались, его правая рука свободно гладила Майю по спине — в том числе и гораздо ниже талии. Девушка против этого совершенно не возражала, наоборот, прижималась все сильнее и сильнее…
Минут через пятнадцать такого тесного (и даже очень) общения Паша решил, что им пора возвращаться к остальным ребятам — иначе заметят их отсутствие: слишком подозрительно, что они двое ушли и пропали на долгое время… Майя неохотно согласилась. Видимо, она думала еще немного с ним постоять. Но нельзя — неправильно поймут, а потом пойдут совершенно ненужные разговоры.
