"Придем в Корсаков – спишу на берег, к чертовой матери! – думал Кузнецов, отправляясь в каюту. – Пусть, вон, в подменном экипаже… на стоянке вахты несет. Всего второй рейс, и вдруг – живот… Не хрена тогда в моря ходить, если со здоровьем проблемы?"В каюте Кузнецов скинул китель и прилег, не раздеваясь, на деревянную кровать, заправленную китайским одеялом с вышитым огненно-красным драконом. Спать не хотелось, но и не спать ведь тоже нельзя! Завтра к обеду судно должно подойти к Корсакову… Можно бы и пораньше, но – зачем спешить? Тише едешь – дальше будешь! Держать узлов двенадцать – и хорошо…Кузнецов задремал – словно бы в море соскользнул по слипу.Сквозь забытье ему вдруг почудились какие-то шорохи у двери каюты. Кузнецов тревожно приподнялся на локтях:– Кто там? Да кто, я спрашиваю?
Мгновенно стало тихо у двери. Послышались мягкие удаляющиеся шаги.Кузнецов накинул китель и отправился на ходовой мостик. Он знал, что только там можно найти сейчас бодрствующих людей. Остальные давно разошлись по каютам и спят, утомленные вчерашними хлопотами с "тойотами" и "ниссан-патролами".На штурвале стоял уже не Цыпин, а Кудряшов, которого вахтенный поставил вместо заболевшего Петелина. "Значит, уже больше четырех", – подумал Кузнецов, и глянул на судовой хронометр. Все точно, двадцать минут пятого… "Чиф" был здесь же, в рубке – стоял, вглядываясь в экран радара.– Туман опускается, Павел Артемьевич, – сказал Павлюк.– Боюсь, к утру придется гудки давать… Может быть, скинем обороты? Не дай бог, врюхаемся куда-нибудь сослепу.
– Куда ты врюхаться собрался, Гурьяныч? Не смеши людей, – пробурчал Кузнецов. – Сейчас у нас на траверзе мыс Крильон должен быть, так? Значит, бери на норд-ост – и до самого Корсакова чистая вода обеспечена, ни мелей тебе, ни блуждающих банок… Дай лучше закурить, а то я свои в каюте оставил.
Капитан взял сигарету, похлопал по карманам кителя. Ага, спички есть.– А обороты, так и быть, ты сбрось, торопиться нам некуда, – добавил он уже в дверях. – Пока держи десять узлов, а утром – посмотрим.
