Я едва не отпрянул в ужасе, хотя не мог бы точно сказать, мое это чувство или Аластора. Мисси дала дяде Барнабасу четыре старых ржавых браслета. Она уверяла, что эффект от них будет таким же, как и от зачарованного клинка. Они были достаточно тонкими и потому легкими и сравнительно незаметными. Но когда я защелкивал их на щиколотках и запястьях, я чувствовал себя настоящим арестантом.
Я оставил Нелл и дядю Барнабаса на чердаке с этим их важным разговором и серьезными лицами. Я волновался и чувствовал себя слегка виноватым, что оставил Нелл одну. Я не думал, что дядя Барнабас поднимет на нее руку, но мне казалось, что прошлым вечером он не высказал и половины того, что хотел. Ведь одно дело читать нотации племяннику, и совсем другое – наказывать собственную дочь.
Едва я шагнул с крыльца, как ноги увязли в грязи. Взглянув на чердачное окно, я увидел лишь занавески.
– Это называется «доверие». Попробуй как-нибудь, тебе понравится, – пробормотал я, сложил рупором руки и закричал: – Жаба! Жа-аба! Ты где?
Снег с дождем превратили и без того ужасный двор в болото, которое явно нацелилось засосать меня в трясину. Я бродил по камням, по подсохшим островкам травы, вглядывался в ветви клена. Но Жабы нигде не было, и мне казалось, что, будто ключ, поворачивающийся в замке, тоска все сильнее скручивает мне душу.
Оставалось надеяться, что Жаба там, где тепло и безопасно – например, спит на коленях Мисси у камина, в котором потрескивают дрова.
Я услышал шорох и обернулся к мусорным бакам, которые дядя Барнабас забыл подвинуть к обочине.
– Жаба? – И тут мне в голову пришла другая мысль. – Или это ты, Найтлок?
Прошлым вечером мы покормили хоба и снова заперли его в подвале. Интересно, что Нелл будет с ним делать, когда я вернусь в Редхуд, а Аластор уйдет.
Не обращая на него внимания, я пошел к бакам и стал поднимать черные пакеты с мусором, чтобы посмотреть, не застрял ли там Жаба. Ну и, конечно, это же я! Один из пакетов порвался, и мусор рассыпался.
Я подставил лицо холодному дождю и попытался не зарычать от бессилия. Все, что мне оставалось – распихать обрывки бумаги и пустые упаковки по другим пакетам, не таким полным, как этот. Я уже почти закончил, но тут наткнулся на какой-то мятый конверт.
Письмо было адресовано дяде Барнабасу. Отправителем был некий Джон Смит из Сиднея, Австралия.
Наверное, это письмо пришло вместе с пальцами, которые приехали… Нет, бессмыслица какая-то! Если верить почтовому штампу, посылка пришла первого сентября, а не вчера. Может, она затерялась где-то по дороге в Массачусетс? Или это вообще была другая посылка?
Ведь если у Нелл и дяди Барнабаса были все ингредиенты для изгнания Аластора, зачем они притворялись, что нужно ждать?
Несколько часов спустя Аластор все еще не спал. Он открыл глаза мальчика, чтобы посмотреть в окно на полную луну. Мальчик не завел на ночь будильника со звоном колоколов. Да это и не было нужно. Браслеты не позволяли Аластору управлять его руками и ногами.
Слабое сердце этого мальчика было похоже на колючий клубок вины, бессилия и желаний. Аластор не любил вкус вины: он был слишком сладок, как перезревший фрукт. Вина – признак добродетели, как бы глубоко она не таилась. Именно чувство вины подразумевало, что человек все еще может отличить добро от зла.
Душегуб тяжело вздохнул ртом мальчика. Приходилось признать, что стандартные методы предложения контракта не сработали, и вряд ли сработают. Сердце мальчика, судя по всему, относилось к редкому виду: оно не поддавалось жадности и зависти. В отличие от Онора, Проспер видел, что удача, которую приносит Аластор, причиняет вред другим людям. Но чем-то он все-таки был похож на Онора: его главной слабостью, основным желанием, было всего лишь защитить свою семью и обеспечить ей процветание.
У Аластора остался последний шанс склонить мальчишку к контракту, последняя отчаянная попытка вырваться из его тела, пока ведьма не выгонит его силой и не уничтожит. Придется использовать эту зацепку. Придется пойти на крайние меры.
– Слуга, – прошептал он.
В изножье дивана засветились глаза хоба.
– Подойди ближе, я расскажу тебе, как добраться до Редхуда.
В конце концов, дядя Барнабас сам подошел к нам.
Не знаю, что меня так удивило. После позавчерашней лекции о том, как опасно выходить на улицу, пока они с Нелл не извлекут из меня Аластора, я думал, что мы просидим под домашним арестом еще как минимум сутки. Но вчера они о чем-то поговорили, и Нелл, видимо, что-то в нем переключила.
