От старушечьего говора осталось немногое: это был скорее мужской голос. Но Мишку больше ужаснул звук прогибающихся над ним половиц. Кто-то достаточно бесшумно и легко передвинул что-то тяжелое – это точно не бабуля.
– Живо наверх, – хрипло пробасил псих.
В окне Мишка увидел, как мимо его дома пробежал кто-то криминальной наружности.
«Репинские… за долгом… – размышлял Миша. Еще он увидел, что к чердаку его дома подставлена лестница. – Точно! Спущусь, но надо будет… растолкать всех».
– Лучше не стой, крыса, если жить хочешь, – пригрозил псих, и Мишка быстро побежал к лестнице, едва спьяну не упав.
Сквозь странный сладковатый запах мусорки Миша поднялся на второй этаж и сразу решил спуститься: на чердачной двери был замок. Только Мишка подался вниз, как услышал кашель из соседней спальни.
– Твою, блин, за ногу, за… – прокашлявшись, шептал кто-то.
Голос казался знакомым. Вскоре Миша сообразил: «Димасик?! Разыграть решил!.. Вышел, запер… лестница».
– Балабол! Амба! – прокричал Мишка и зашел в спальню.
Комнатка примерно три на четыре метра. Слева с маленького окошка бьет лунный свет, под окном большой старинный сундук с многолетней пылью, у стены напротив входа – койка, правее – древняя деревянная тумбочка.
Всю койку и тумбу занимает личинка жука геркулеса. В обхвате, с коричневыми пятнами, с иголками, как у дикобраза, белое, склизкое нечто около трех метров – это хвост, постепенно сужающийся до тонкой женской темно-серой талии. Небольшая грудь прикрыта красной ночнушкой. Нежные плечи, неестественно длинные, худые руки. На кистях длиннющие пальцы: размером с тридцатисантиметровую линейку, учитывая когти. Щуплая шея держит огромную голову. Вместо волос – множество ороговевших опухолей, как от папилломавируса, встречающегося у кроликов. Есть подобие глаз: фасеточные, как у мухи; в каждой фасетке копошится червяк, будто пытается пробраться в мозг этого нечто. Часть хвостиков червяков – серые с черным кончиком, часть – целиком угольно-черные. Их расцветка визуально напоминает сетчатку и зрачок. Аккуратный маленький нос, тонкие губы обрамлены широкими скулами. Зубы существа, словно от европейского удильщика. Голову венчает диадема с латинской «Л».
Тварь – в длину несколько метров – оскалилась. Затем содрогнулась, будто от сдерживаемого волнения.
– Привет! Меня зовут Л! Можно – Элли, если удобней, – доброжелательно проговорило нечто бархатистым, игривым женским голосом.
Мишка подался назад, но Л взмахнула рукой, и дверь заперлась. Обмочившийся мужчина колотил в дверь, пытался ее выбить, но та никак не поддавалась. Осознав тщетность попыток, Миша посмотрел на окно. Его частично закрывала рука твари.
– Ну, тише, – заботливо, нежно, переходя на шепот, заговорил монстр, поднеся указательный палец к своей улыбке. – Подойти ко мне. Я не кусаюсь.
– Зачем?! – неровно, крича, простонал Мишка.
– Потому что я тебя прошу, – шепотом, игриво ответила Элли. Хвост пульсировал; Миша вновь ощутил тот самый запах сладкого разложения и выблевал часть водки с закусью.
– Зачем тебе просить?! Ты закрываешь двери! Ты… можешь притянуть меня! – рыдая завопил Мишка. Вкус желчи наполнял его рот и нос, но это было лучше, чем запах гниения.
Монстр резко засмеялся, громко и пронзительно. Л схватила себя за груди и эротично заиграла плечами.
– Ну я же хочу взаимности! – заскрипела тварь и затрясла хвостом, колошматя им по тумбе в такт безумному смеху.
Мужчина от грохота совсем забился в угол. Вытирая блевотину и слезы, хныча, он спросил:
– Это какая-то игра с добычей, да?
Нечто кокетливо задумалось.
– Ладно, умный мальчик, частично ты прав. Ты же у меня не один такой. Представляешь, если бы я каждого силой к себе, м? Да я бы со скуки давно сдохла!
Голос монстра гулял от шепота до крика.
Миша хотел что-то предпринять, но пока не знал что.
– Будем честны, да… Но «добыча»?! Нет! Здесь ты не прав! – проговорила Элли, словно с эффектом какого-то космического эха.
Тварь выдернула иголку из своего хвоста и степенно протянула Мише. Из дырки, где была игла, вытек, наверное, целый стакан зловонного гноя. Мужчину опять вырвало.
– Подойти ко мне. Возьми это, – все с той же мистической реверберацией проговорила тварь.
– Я не боюсь тебя, бикса! Муха паскудная! – прокричал, срывая голос, Мишка. Ноги тряслись, как осока, волнуемая ветром.
– Мужик, мужик. А теперь иди сюда. Давай. Ты же понимаешь, что, если бы я захотела, твои кишки были бы уже в моих зубах? Давай! У нас мало времени! – парировала Элли, а Миша, хныча, поддался и пошел-таки навстречу. – Ну! Медведя, знаешь ли, тоже мало чем спугнешь. Не расстраивайся!
Л жестом предлагает Мишке присесть на хвост. Мужчина немного колеблется, смотрит – так близко – в ужасающую морду улыбающегося монстра и все же садится, аккуратно и медленно. Элли быстро вкладывает ему иголку в руку.
– Ты как старичок – взбодрись! К слову, о стариках: зачем бабушку убил? – разила Л. У Миши глаза на лоб выкатились.
– Не убивал, – ошарашенно шепотом отрезал мужчина.
