И не могу выключить свет, который он включил внутри меня, как бы ни пытался. А я пытался. Так старательно.
Но не могу.
Я знаю, что мне не положено ощущать подобные чувства, и ненавижу себя за это, но… не могу перестать о нем думать…
Судорога пронзает бедра. Я морщусь, но стараюсь не дернуться. Нужно научиться жить с этим, потому что…
Секрет: теперь я знаю, что меня невозможно вылечить.
Снова звякают кубики льда. Папа смотрит на меня.
– Что? – спрашиваю.
– Налей мне еще.
Он моргает. И грохочет льдом в пустом бокале.
Пару дней спустя приходит первая открытка от Старлы! Одна из подаренных мной, та, что с Аркой на закате. На лицевой стороне я написал:
Бегу наверх, в чулан.
К оборотной стороне степлером прикреплена фотография. Она стоит перед прямоугольным бассейном, который, кажется, сияет до бесконечности, крохотная заостренная колонна маячит на заднем плане. Ее рука вытянута, пальцы сложены в знак мира, а волосы курчавятся кучевым облаком.
Внизу нацарапано:
Я разглядываю фотографию несколько часов, впитывая каждый оттенок цвета, каждую строчку, каждую веснушку и впечатывая их в мозг. Ее нет всего пару недель, но ощущение, будто прошла пара лет. И без возможности поговорить или почувствовать своими ладонями ее ладони она уже кажется духом моей собственной истории.
Вытираю лицо рукавом и беру обломки креста. Я не прикасался к нему с тех пор, как он хрустнул под моими пальцами в тот вечер, когда звезды упали с неба и Уэб убежал. Может, она права. Может, если починить крест, Он починит меня.
Несусь со всех ног вниз, чтобы добыть суперклей из ящика со всякой всячиной. В голове гудит тема из «Бэтмена». Добравшись до последней ступеньки, слышу, что папа разговаривает по телефону.
– …Да, доктор… Эвелин, прошу прощения, мэм… да, я делаю все, что вы велели… Да, я просто хочу помочь ему, тоже…
О, это «тот самый разговор»: печать одобрения, ученик-отличник, лавина-с-горных-вершин-ибо-даже-горы-радуются-об-исцелившемся-сыне-твоем. Или она раскусила мое достойное «Оскара» представление тогда, в понедельник.
Сползаю по стене, садясь так, чтобы он меня не видел.
– О да, мэм, думаю, ему намного лучше… Да, он кажется очень счастливым…
Ладно, пока все в порядке.
– Да… понимаю… Да, это хорошая новость… О да, верно, когда-то он любил готовить. Так давно этого не делал… Да, я заставлю его снова, не волнуйтесь… Надо как-нибудь зазвать вас в гости… – Смеется. – Да, он отличный парень, действительно…
Ладно, что-то это уже не к добру. Кажется, что Род Серлинг[58] распахнет пинком нашу входную дверь и представит новую серию «Сумеречной зоны».
– Ну, думаю, да… Хизер? О, она так хорошо влияет, безусловно! Добрая, общительная, трудолюбивая, всегда спрашивает о нем, конечно… А что?
Эй, Род, ты опоздал с выходом.
– А, работа… Я об этом не думал… Возможно, она сможет помочь ему устроиться в «Ди-Кью» – это неплохая идея… Ну, большое спасибо, доктор… В смысле, Эвелин. Я бесконечно… Что такое? А, еще идеи! Ого, да у вас их полным-полно, а разве… понимаю… Мне казалось, вы сказали, что он уже… Понимаю…
О боже! Что-то изменилось.
