– Мистер Дулик?!
Он стоит и лыбится до ушей, одетый в крашенную вручную футболку, вельветовые шорты из обрезанных брюк, а на груди болтается знак мира на длинной цепочке, путающейся в волосах на груди – словно только что сошел со сцены, отыграв мюзикл «Волосы».
И явно под кайфом.
– Так-так-так, – говорит он. – Это все же ты! – И обнимает меня, крепко, снова выбив воздух из легких. Густые бакенбарды щекочут мне щеку.
– А вы здесь откуда? – спрашиваю, чуть сгибаясь, пытаясь восстановить дыхание.
– Это дом моих родителей, приятель… ну, в смысле, был… они собираются его сносить. Это будет наше последнее Четвертое…
– Так это
– О! Дружи-ище! Я познакомился с Деннисом и Расселлом несколько недель назад в Сан-Франциско. – Он затягивает потуже бандану на голове, убирает с глаз кудрявые волосы. – Присоединился к ним, когда они «оккупировали» Алькатрас[81]. Там-то все для меня и началось. Лучшее время в жизни! С тех пор мы сдружились. А где Уэб?
– О, он где-то здесь…
– Здесь, сэр! – шутит Уэб, хватая меня за талию, целуя в шею. Я вздрагиваю, ожидая жжения.
Ничего не происходит.
– Ну-ну, гляньте-ка на этих двоих! Это ж просто
– Ага, – соглашаюсь.
Он гладит нас по плечам, щекам, головам… Точно, обдолбался до полного изумления. Уэб хихикает.
– Черр-товски прекрасно, приятель. Ну, потом попляшем, ребятки, – говорит Дулик. – Пойду, возьму жратвы. – И танцующей походкой удаляется.
– А ты… знал, что это его дом? – спрашиваю я.
Уэб пожимает плечами.
– Мне нельзя было ничего говорить…
– Чокнутый…
– Да. Чокнутый, чокнутый, чокнутый… – Он целует меня.
Дядя Расселл поднимает меня, отрывая земли.
– Эй, хватит вам лизаться! Идем, Джонатан. Тебе надо отведать доброй лакотской еды. Чтобы отрастить такое же славное пузо. – Он роняет меня обратно, хлопя себя по животу.
– Мне нужно…
– Эй-эй, выдай-ка этому парню тарелку, будь добра, милая! – кричит он Санни, которая стоит у «Фольксвагена» с другими женщинами, наряженными в похожие вязаные жакеты из ниток, спряденных, наверное, самим Архангелом Пряжи. Святые мерцающие звезды!
– Что тебе положить? – спрашивает она.
Багажник за ее спиной полон кулеров с табличками: «мороженое», «вода», «бургеры» и «жареные хлебцы и тако».
– Тако и кока-колу, пожалуйста.
Она улыбается и говорит:
– Мы так рады, что ты здесь!
Я отвечаю улыбкой и бегом мчусь сквозь толпу за «питер-пол-и-мэри», потому что, ох ты ж, чувствую это особенно остро: дыхание сперто в легких, пытается освободиться.
Первым делом: контрольный взгляд через озеро. Солнце уже скрылось, и вместо него между трейлерами пылает необыкновенно высокий костер, поднимается выше тумана – кажется, будто даже облака горят. Плохо. Ничего не видно. Надо идти. Надо вернуться прежде, чем…
– Ну, как там, все чисто? – Уэб сгребает меня в охапку. Роняю тако на землю. – Ой, упс, извини! Ничего, там еще есть.
Я отстраняюсь.
– Мне… надо идти.
– Сейчас?
– Я ничего разглядеть не могу. Слишком густой туман. Мне… это не нравится. И я не должен… дым и…
– Ты нормально себя чувствуешь?
– Я… Мне нужно идти. – Мне нужен «питер-пол-и-мэри». – Очень нужно…
– Ты здесь в безопасности, – говорит он.
И вдруг мое дыхание полностью и мгновенно заканчивается.
Его нет.
Я вижу это сначала по лицу Уэба. Его улыбка дезинтегрирует. В глазах сияет уже не звездный свет, а чистая ярость. Поворачиваюсь туда, куда смотрит он, и…
Мир исчезает. Все становится нечетким. Кроме сгустка ненависти с пятью мужчинами на острие: Билли-Бобом, Свинотой Джо, Пятизубым Терри, Хэлом. И моим отцом. Красным, как демон из пекла. Светящимся особенно ярко на фоне клубящегося дыма. Голодным.
– Пятьдесят баксов за твои косы! – вопит Билли-Боб.
Сгусток ненависти вопит и улюлюкает.
Все застыли.
Папа и Хэл тянут шеи, осматриваются. Я сгибаюсь пополам, хватаясь за грудь.
– Где тут индейские давалки? – орет Билли-Боб.
– Да пошел ты на хрен! – отвечает кто-то из толпы.
– Че ты там вякнула?
– Эй, хватит, братья, просто оставьте нас в покое, – пытается разрулить ситуацию Дулик.
– Мы не сделали вам ничего плохого! – кричит еще кто-то.
– Ничего-о?! Вы приперлись на
Свинота Джо и Терри согласно рычат. Не могу разобрать, что у них в руках – может, оружие, может, топоры, мне не видно.
– Это НАША земля, ты! – подает голос дядя Расселл.
Вселенная затихает. Потом… Билли замедленно кивает Джо, и все мы смотрим, как он поднимает над головой коробку с фейерверками и швыряет ее в костер.
