Наверное, не у меня одного.
На следующий день выхожу во двор, чтобы забрать почту и глотнуть свежего воздуха. И получить первый кусочек солнца. Неделю назад я им пресытился, а теперь мне его мало. Я стал бледнее, худее и пахну перцем и болезнью. Наверное, следовало побрызгаться дезодорантом. Может, принять душ.
Еще кое-что новенькое: похоже, в больнице мне вытягивали ноги. Я теперь бьюсь головой о потолок, когда спускаюсь с лестницы. Раньше такого не случалось. И голос словно выполнил команду «упор лежа принять». Наконец-то решил, что хватит, пора нагонять Обезьян, как я полагаю. Не то чтобы это было особенно важно. Так, ерунда.
Почтовый ящик забит. Удивительно, что почтальон не вызвал полицию или спасателей, решив, что мы умерли. Иисусе! Да здесь почта за все две недели! Запихиваю ее без разбору в рюкзак, который теперь повсюду ношу с собой, потому что он хранит
На землю планирует открытка от Старлы. Проштемпелевана 5 июля. Та, которую я купил в музыкальном магазине: фотография Зигги Стардаста на «молитве». Та, на которой я написал: «
Да, все верно.
Ведущий в новостях сказал, что Дэвид Боуи списал Зигги Стардаста в утиль 3 июля: больше никогда не будет его играть; убил раз и навсегда. Люди, пребывая в состоянии шока и благоговения, плакали на улицах, бесцельно слонялись, точно слепые, словно взорвалась настоящая атомная бомба…
По мне, так ничего удивительного.
Еще одна полароидная фотография прикреплена к обороту открытки. На сей раз Старла стоит перед Белым домом, держа в одной руке самодельный плакат всех цветов радуги с надписью: «Я – ЖЕНЩИНА, А НЕ ПИШУЩАЯ МАШИНКА». Волосы на голове по-прежнему парят облачком. Другой рукой обнимает за талию какого-то парня: чернокожего, худого, красивого, идеального. Оба улыбаются. Ну, в смысле, он улыбается, а она целует его в щеку. Долго разглядываю фото. Хорошо сочетаются. Я это чувствую.
Подношу открытку к носу. Она до сих пор пахнет ею: еле слышной ванилью и благовониями. Второй фотографии нет. Наверное, забыла прикрепить.
Роюсь в рюкзаке и нигде не могу найти. Их просто нет. Кусочков подаренного ею креста. Наверное, он пропал навсегда.
А чего еще было ожидать.
Еще один день в постели.
Снова кричу в подушку.
Наверное, такая сейчас вся моя жизнь. Тоже мне жизнь. Кажется, теряю рассудок. Вот только что мне хотелось плакать, а через минуту хочется кричать. Так что делаю попеременно и то, и другое. В подушку. Иногда хочется бить кулаком в стену. Не от гнева, а чтобы хоть что-то почувствовать. Что угодно. Может, именно это и пытался делать Уэб…
Предположим,
Пронзительно ору в подушку.
Вот, видите – я теряю рассудок.
Остаюсь лежать в постели, глядя в потолок. Думая о нем. Это единственное, благодаря чему я не схожу с ума окончательно. Мой Уэб Астронавт, парящий где-то. Интересно, где. Хэл говорит, они убили его, но я не верю. Нет. Я его по-прежнему чувствую…
Желудок скручивает болью. Больно думать о том, что сделал с нами Хэл… о том, что может продолжать ухмыляться, отплясывать у костра, в то время как мы, оторванные друг от друга…
