Курские дружины бегут по заснеженной степи. На пятки им наступает быстрая татарская конница. Молодой боярин Демьян остается прикрывать отступающее войско, понимая, что погибнет. Но видно Богу угодно, чтобы герой остался жив. Его ждут приключения, испытания и любовь. Книга является первой в дилогии "Taм за Вороножскими лесами"Основано на летописной повести «О разорении Курской земли».
Глава I. Беглецы
Там за Вороножскими лесами
Часть I. Зима
Глава I. Беглецы.
15 декабря 1288 г[1].
1.
Вот уже двое суток рыльские и липовецкие дружины уходили от погони, упорно продвигаясь на восток по тяжелому, успевшему слежаться январскому снегу. Вои [2] жмурили глаза от жестокого степного солнца, устало терли побелевшие от шального ветерка носы и щеки. Верховые все время норовили оторваться от обоза. Сотники орали, разворачивая их назад.
Лошади, запряженные в сани, натужно хрипели, отплевываясь пеной. Полозья жалобно скрипели в такт ударам слабеющих копыт.
Первое время беглецы беспрестанно оглядывались на закат, туда, где из-за окаема [3] мог появиться стремительный враг. Но постепенно усталость начала притуплять чувство опасности, без сна и отдыха ни люди, ни животные не могли выдержать долго. Короткие остановки еще больше отнимали силы, каждый раз подниматься на ноги и садиться в седло становилось все труднее и труднее.
- Нужен привал, скоро кони начнут дохнуть, почему не останавливаемся? - ворчали отроки[4].
- Нельзя, - объясняли бывалые ратники, - небо ясное, метели не жди. Следы на старом снегу хорошо видны. Уж бегут псы по наши души, оторваться надо, а там и передохнем.
И только на закате, когда пала первая лошадь, князья дали добро разбивать стан. Дружины спустились на дно широкой балки, поросшей раскидистым кустарником. Вои кинулись безжалостно ломать промерзшие ветки, собирать в охапки сухие стебли трав. И вскоре над оврагом вместе с сизым дымком поплыл домашний запах наваристой каши.
Демьян вскарабкался наверх, и встал рядом с дозорным. Он тоскливо смотрел, как огненный шар падает за меловые холмы. Зимнее солнце умирало, заливая все вокруг алой искрящейся кровью.
- Эко-то закат разыгрался, под утро мороз придавит, - самый опытный из воев Демьяна Горшеня приложил к глазам ладонь. - Нам бы вьюга теперь не помешала, - продолжал он рассуждать, - да видать ясно и завтра будет.
Молодой боярин молчал, поглощенный своими горькими мыслями: «Горит как, очам больно смотреть. Может это Бог мне знак подает, что Ольгов мой родной пылает. Городня [5] занялась, отец среди пожарища с разбитой головой лежит, а я здесь! Бегу как тать [6], вместо того, чтобы рядом с ним на стену встать, мать да сестер заслонить. Если погибнут, как жить-то дальше? Землю топтать, а они в той землице уж лежать будут...»
- Да, не переживай ты так, Демьян Олексич, вон на тебе лица нет, - старый вой успокаивающе положил ладонь на плечо боярину. - Все у них хорошо будет, живы-здоровы останутся, - прочитал дозорный горькие мысли своего хозяина. - Не станет Ахматка земли разорять, мы ему нужны, на князей наших злобу затаил. А города жечь ему не с руки. Он магометанин [7], торговый человек, выгоду свою блюдет. Разоришь посады, ногайцы добычей все себе заберут, а с кого и какой потом выход [8] брать? А уж откуп Ногаю заплачен, серебро Ахматка свое кровное отдал, чтоб баскаком стать. Чем опять короба набивать, если всех данников татары в полон уведут?
- Правда так думаешь, али меня жалеешь? - в глазах у Демьяна забрезжила надежда.
- Правда, правда, у меня ж там тоже семья осталась. На все воля Божия, уж изменить мы ничего не можем. И себя не кори, ты не хозяин жизни своей, у князя на службе. Князь сказал - едем, так и поехали, а остался бы дома - бесчестие и тебе, и батюшке.
Тревога начала спадать. Горшеня всегда мог найти нужные слова, да и делом выручал не раз. Во всех сечах Демьян мог и не оборачивать головы, у левой руки неизменно, прикрывая плечо и спину, стоял опытный вой.
И отец Горшени, и дед, и прадед, да и другие предки в глубине веков все трудились в Курске гончарами. И Горшене крутить бы гончарный круг, выставляя заезжим смердам тонкостенные кувшины на зависть их толстопузым домашним горшкам, но когда он еще лежал в колыбели, с востока пришел Батый. Старый мир был сметен жестокой степной волной. Дружины местных князей заметно поредели. Воеводы стали зазывать в отроки посадских сынков. И повзрослевший парнишка в тринадцать лет попал в отряд к ольговскому боярину, деду Демьяна. Родовое ремесло стало кличкой. Теперь рядом с Горшеней воевал его пятнадцатилетний сын Фролка, которого с первых же дней появления в дружине перекрестили в Горшеньку.
- Отчего сам в дозор встал? Пусть бы молодые постояли, - сочувственно упрекнул воя Демьян.
- Настоятся еще, ночь впереди, - отмахнулся Горшеня.
- Демьян Олексич, каша поспела! Все ждут, без тебя не едят, - к ним карабкался шустрый молодой ратник Нижата, лицо парня было вымазано сажей, видать его черед был кашеварить.
- Иду! - крикнул ему боярин. - Скажу, чтоб тебе сюда подняли, - обратился он к дозорному.
- Благодарствую, - кивнул Горшеня.
