– Минуточку.
Через несколько секунд она появилась на лестнице, в голубом платье, хорошенькая, как всегда. На середине лестницы она разглядела его лицо и побледнела.
– О боже, – сказала она по-валлийски. – Это же Ллойд!
Оставшиеся ступеньки она преодолела в одно мгновение и бросилась ему на шею.
– Ты жив! – сказала она.
– Я же написал вам из Барселоны…
– Мы не получали этого письма.
– Так значит, вы не знаете.
– Чего?
– Дейв Уильямс погиб.
– О нет!
– Убит в битве за Бельчите. – Правду о том, как умер Дейв, Ллойд решил не рассказывать.
– А Ленни Гриффитс?
– Я не знаю. Я потерял с ним связь. Надеялся вот, что он добрался домой раньше меня…
– Нет, от него не было ни слова.
Берни спросил:
– Ну, как там было?
– Фашисты побеждают. И в этом вина в основном коммунистов, которых больше интересует война с другими левыми партиями.
– Не может быть! – поразился Берни.
– Это так. Главное, что я узнал в Испании, – что мы должны сражаться с коммунистами точно так же, как с фашистами. И те и другие – зло.
Мама горько усмехнулась.
– Подумать только.
Ллойд догадался, что она это поняла давным-давно.
– Ну, хватит о политике, – сказал он. – Как ты, мам?
– Да я – как обычно. Ты на себя посмотри – какой худой стал!
– С едой в Испании было не очень.
– Пойду-ка я приготовлю тебе что-нибудь.
– Не горит. Я голодал двенадцать месяцев, могу потерпеть еще несколько минут. Знаешь, что сначала лучше?
– Что? Все, что угодно!
– Чашечку чая, пожалуйста.
Ведя наблюдение за советским посольством в Берлине, Томас Маке увидел выходящего Володю Пешкова.
Шесть лет назад прусская тайная полиция была преобразована в новую, более эффективную организацию – гестапо. Но комиссар Маке по-прежнему возглавлял отдел, занимавшийся выявлением шпионов и вредителей в Берлине. Самыми опасными из них, несомненно, были те, кто получал задания в доме № 63–65 по улице Унтер-ден-Линден. Поэтому Маке со своими подчиненными брал на заметку всех, кто входил в это здание и выходил из него.
Посольство представляло собой крепость из белого камня, выполненную в стиле ар-деко, слепящую глаза под августовским солнцем. Высокий фонарь стоял на страже у главного входа, в обе стороны отходили два крыла с рядами высоких узких окон, подобных часовым, замершим по стойке «смирно».
Маке сидел в уличном кафе напротив посольства. Самый элегантный бульвар Берлина был полон автомобилей и велосипедов; женщины в летних платьях и летних шляпках отправлялись за покупками; быстрым шагом проходили мужчины в костюмах или красивой форме. Трудно было поверить, что в Германии все еще оставались коммунисты. Как мог кто угодно быть против нацистов? Германия преобразилась. Гитлер покончил с безработицей – больше никто из европейских глав государств не смог этого сделать. Забастовки и демонстрации остались лишь в воспоминаниях об ужасном прошлом. Полиция обладала реальной властью искоренять преступность. Страна процветала: во многих семьях было радио, а скоро появятся и доступные народу автомобили и будут разъезжать по новым автобанам.
И это еще не все. Германия вновь стала сильной. Возросла ее военная мощь, Германия была хорошо вооружена. За последние два года Великая Германия включила в свой состав и Австрию, и Чехословакию, теперь она была в Европе доминирующей силой. Италия Муссолини подписала с Германией договор о дружбе, «Стальной пакт». В начале этого года мятежники Франко наконец захватили Мадрид, и новое правительство Испании поддерживало фашистов. Как мог кто бы то ни было из немцев стремиться разрушить все это и отдать страну в лапы большевиков.
В глазах Маке эти люди были подонки, отбросы, вредители, которых следовало тщательно выискивать и безжалостно уничтожать. При мысли о них его лицо исказила злобная гримаса, и он топнул ногой по тротуару, словно готовясь давить коммунистов.
И тут он увидел Пешкова.
Это был молодой человек в голубом саржевом костюме. Он нес на сгибе руки легкий плащ, словно ожидалась перемена погоды. Коротко стриженные волосы и быстрая походка выдавали военного, несмотря на гражданскую одежду, и то, как он осмотрел улицу – обманчиво безразлично, но тщательно, – свидетельствовало о том, что он имеет отношение либо к разведке Красной Армии, либо к НКВД, тайной полиции русских.
У Маке участился пульс. Конечно, в лицо он и его люди знали всех в посольстве, их паспортные фотографии лежали у Маке в папке, и сотрудники все время их просматривали. Но о Пешкове было известно немного. Он был молод – двадцать пять лет, как было записано в его документах, вспомнил Маке. Так что это, должно быть, один из младших сотрудников, мелкая сошка. Или он мог удачно притворяться мелкой сошкой.
Пешков перешел Унтер-ден-Линден и направился к месту, где сидел Маке, – к повороту на Фридрихштрассе. Когда Пешков подошел поближе, Маке заметил, что русский довольно высок, атлетического телосложения. У него был настороженный вид и пристальный взгляд.
