Чак стоял на палубе, глядя, как вдали, за водной гладью, над медленно тонущим «Йорктауном» садилось солнце. Ему пришло в голову, что за весь день он не видел ни одного японского корабля. Все сражение проводила авиация. Может быть, это первое морское сражение нового вида, подумал он. Если так, то в будущем важнейшими кораблями станут авианосцы. Все остальное можно будет не особенно принимать в расчет.
Рядом возник Трикси Пэксмен. Чак был так рад его видеть, что обнял его.
Трикси сказал Чаку, что пикирующие бомбардировщики «донтлессы» с «Энтерпрайза» и «Йорктауна» при последнем вылете подожгли «Хирю», уцелевший японский авианосец, и уничтожили его.
– Так значит, все четыре японских авианосца выведены из строя, – сказал Чак.
– Вот именно! Мы разделались со всеми, а сами потеряли всего один.
– Тогда, – сказал Чак, – значит ли это, что мы победили?
– Да, – сказал Трикси. – Думаю, да.
После Мидуэйского сражения стало ясно, что в войне на Тихом океане победят самолеты, взлетающие с кораблей. И Япония, и Соединенные Штаты начали ускоренные программы по строительству авианосцев в кратчайшие сроки.
За 1943 и 1944 годы Япония произвела этих огромных, дорогостоящих кораблей семь штук.
Соединенные Штаты за тот же срок выпустили девяносто.
Медсестра Карла фон Ульрих вкатила тележку в подсобку и закрыла за собой дверь.
Надо было действовать быстро. Если ее поймают за тем, что она собирается сделать, то отправят в концлагерь.
Она достала из шкафа пачку перевязочных пакетов, взяла рулон бинтов и банку антисептической мази. Потом отперла шкаф с лекарствами. Достала морфий для обезболивания, сульфамид от инфекции и жаропонижающее – аспирин. Добавила шприц – еще в упаковке.
Она уже несколько недель заносила в журнал учета медикаментов неправильные данные – чтобы создать видимость, что все, что она берет, было уже использовано. Она подправляла журнал до того, как брала медикаменты, а не после, чтобы любая ревизия показала избыток, а не недостачу – тогда это означало бы простую небрежность, а не воровство.
Карла уже дважды проделывала все это, но боялась от этого не меньше.
Она выкатила тележку из подсобки, надеясь, что выглядит вполне невинно – как медсестра, направляющаяся с необходимыми медикаментами к постели больного.
Она вошла в палату. К своему отчаянию, она увидела там доктора Эрнста – тот сидел у кровати и измерял больному пульс.
Обычно в это время все доктора обедали.
Еще не поздно было передумать. Постаравшись изобразить уверенность, которой не чувствовала, она вскинула голову и пошла через палату, толкая перед собой тележку.
Доктор Эрнст поднял на нее взгляд и улыбнулся.
Бертольд Эрнст был мечтой любой медсестры. Талантливый хирург, мягкий и обходительный с больными, он был высок, красив и холост. Он флиртовал с большинством симпатичных медсестер, а со многими из них и переспал, если стоило верить ходившим по госпиталю сплетням.
Она кивнула ему и быстро прошла мимо.
Карла выкатила тележку из палаты и вдруг завернула в сестринскую раздевалку.
Ее пальто висело на крючке. Под ним была ее плетенная на манер корзины сумка для покупок, в которой лежал старый шелковый шарф, кочан капусты и упаковка гигиенических салфеток в пакете из коричневой оберточной бумаги. Карла вынула все содержимое сумки, потом быстро переложила медикаменты с тележки в сумку. Она накрыла их шарфом с синими и золотыми геометрическими фигурами – его покупала мама еще в двадцатые годы. Потом сверху она положила капусту и салфетки, повесила плетенку на крючок, а сверху – свое пальто, чтобы ее спрятать.
«Удалось», – подумала Карла. Она заметила, что дрожит. Сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, открыла дверь – и увидела стоящего у самой двери доктора Эрнста.
Он что, пошел за ней? Сейчас обвинит ее в воровстве? Но он выглядел вовсе не враждебно, на самом деле – даже дружелюбно. Может быть, у нее все-таки все получится.
– Добрый день, доктор, – сказала она. – Я могу вам чем-то помочь?
Он улыбнулся.
– Как поживаете, сестра? Все в порядке?
– На мой взгляд, все прекрасно… – сказала она, и чувство вины заставило ее подобострастно добавить: – А действительно ли все в порядке – судить вам.
– Ну, у меня претензий нет, – благодушно сказал он.
«Ну так в чем же дело? – подумала Карла. – Он что, играет со мной, с садистским удовольствием оттягивая момент обвинения?»
Она ничего не сказала, просто стояла и ждала, стараясь сдержать нервную дрожь.
Он взглянул на тележку.
– А зачем вы привезли тележку в раздевалку?
– Мне понадобилась одна вещь, – сказала она, в отчаянии хватаясь за первое попавшееся объяснение. – Кое-что из моего плаща. – Она попыталась унять испуганную дрожь в голосе. – Платок, из кармана…
«Прекрати лопотать, – сказала она себе, – это врач, а не агент гестапо». Но все равно она его боялась.
Доктора, казалось, позабавил ее ответ. Ему словно было приятно ее волнение.
– А тележка?
– Я везла ее на место.
– Аккуратность необходима. Вы очень хорошая медсестра… фройляйн фон Ульрих… или фрау?
– Фройляйн.
