– Может, поговорим еще немного?
Он так улыбнулся, что она поняла: речь пойдет не о воровстве медикаментов. Сейчас он пригласит ее на свидание. И дюжины медсестер будут ей завидовать, если она согласится.
Но он ее не интересовал. Возможно, потому, что она уже влюбилась в одного восхитительного донжуана, Вернера Франка, а он оказался трусливым эгоистом. Она подозревала, что Бертольд Эрнст – такой же.
Однако она не хотела рисковать, вызвав его досаду, поэтому лишь улыбнулась и ничего не ответила.
– Вам нравится Вагнер? – спросил он.
Она поняла, куда он клонит.
– Мне не хватает времени на музыку, – твердо сказала она. – Я ухаживаю за старенькой мамой. – На самом деле Мод был пятьдесят один год, и она обладала отличным здоровьем.
– У меня два билета на завтрашний вечер – будут исполнять «Зигфрид-идиллию».
– Камерное произведение? Как необычно, – сказала она. Большинство произведений Вагнера были написаны для большого зала.
Он обрадовался.
– Я вижу, вы разбираетесь в музыке.
Она пожалела, что не может взять свои слова назад. Ведь она только что обнадежила его.
– У меня музыкальная семья, мама дает уроки игры на фортепиано.
– Тогда вы обязательно должны пойти. Я уверен, что один вечер с вашей мамой может побыть кто-нибудь еще.
– Это действительно невозможно, – сказала Карла. – Но огромное вам спасибо за приглашение. – Она увидела в его глазах гнев: он не привык к отказам. Она повернулась и пошла, толкая перед собой тележку.
– Может, как-нибудь в другой раз? – окликнул он ее.
– Вы очень добры, – ответила она, не замедляя шага.
Она боялась, что он пойдет за ней, но ее неоднозначный ответ на его последний вопрос, по-видимому, укротил его гнев. Когда она оглянулась через плечо, его уже не было.
Карла поставила тележку на место и облегченно вздохнула.
Она вернулась к своим обязанностям. Проверила состояние всех пациентов в палате, заполнила документацию. Потом пришло время сдавать дежурство вечерней смене.
Она надела плащ и взяла сумку. Теперь ей нужно было выйти с украденным больничным имуществом из здания, и страх снова вернулся.
В это же время выходила Фрида Франк, и они пошли вместе. Фрида не имела представления, что Карла несет что-то запретное. Они вышли на июньское солнце и направились к остановке трамвая. Карла носила плащ в основном для того, чтобы форма оставалась чистой.
Карла думала, что у нее вполне убедительно получается изображать нормальное настроение, пока Фрида не спросила:
– Тебя что-то беспокоит?
– Нет, а что?
– Мне кажется, ты нервничаешь.
– Все в порядке. – Чтобы сменить тему, она указала на плакат: – Ты только посмотри!
Правительство устроило в Люстгартене, берлинском парке перед собором, выставку. Она иронически называлась «Советский рай», и ее темой была жизнь при коммунистах, большевизм был представлен как еврейская хитрость, а русские – людьми славянской национальности, низшего сорта. Но даже сейчас нацисты не могли все держать под контролем, и кто-то ходил по Берлину и расклеивал издевательские плакаты, которые гласили:
Один такой плакат был приклеен на трамвайной остановке, и у Карлы потеплело на душе.
– Кто их расклеивает? – спросила она.
Фрида пожала плечами.
– Кто бы это ни был, но это смелые люди, – сказала Карла. – Если их поймают, они погибли. – Тут она вспомнила, что лежит у нее в сумке. Она тоже может погибнуть, если ее поймают.
– Это точно, – сказала Фрида.
Теперь уже она казалась немного дерганой. Могла ли она быть в числе тех, кто клеил плакаты? Наверняка нет. Может быть, ее парень Генрих? Он был серьезный молодой человек с твердыми убеждениями, он мог на такое пойти.
– Как Генрих? – спросила Карла.
– Он хочет, чтобы мы поженились.
– А ты – нет?
Фрида понизила голос.
– Я не хочу детей. – Это было крамольное заявление. Молодые женщины должны были радоваться тому, что рожают детей для фюрера. – Я бы не хотела, чтобы мой ребенок жил в этом раю, – Фрида кивнула на плакат.
– Я бы, пожалуй, тоже, – сказала Карла. Может, потому она и отказалась от приглашения доктора Эрнста.
Подошел трамвай, и они сели. Карла небрежно поставила сумку на колени, словно там не было ничего более преступного, чем капуста. Она оглядела пассажиров. Никого в форме не было, и она вздохнула с облегчением.
Фрида сказала:
– Поехали ко мне. Давай устроим вечер джаза. Будем слушать пластинки Вернера.
– Я бы с удовольствием, но не могу. Мне нужно зайти в одно место. Помнишь семью Ротманов?
Фрида боязливо взглянула вокруг. Фамилия Ротман не обязательно могла быть у евреев. Но так близко, чтобы их могли услышать, никого не было.
– Конечно. Мы же лечились у доктора Ротмана.
