Он расплатился с таксистом перед маленьким аккуратным домиком с цветочными горшками на бетоне площадки двора – более уютным, чем он ожидал. Едва он открыл калитку, как услышал лай собаки. Это было понятно: одинокая женщина должна чувствовать себя спокойнее с собакой. Он шагнул на крыльцо и позвонил в дверной звонок. Лай стал громче. Судя по звуку, собака была большая, но Грег знал, что это впечатление могло быть обманчиво.
К двери никто не подошел.
Когда собака замолчала, чтобы перевести дух, Грег ясно услышал тишину пустого дома.
На веранде стояла деревянная скамья. Он сел и несколько минут подождал. Никто не шел, ни одна соседка не пришла на помощь – сказать, вернется ли Джеки через несколько минут, вечером или через пару недель.
Он прошел несколько кварталов, купил воскресную «Вашингтон пост» и вернулся на скамейку – читать. Собака, зная, что он здесь, время от времени лаяла. Было первое ноября, и он порадовался, что надел оливково-зеленую форменную шинель и шапку: погода была по-зимнему холодной. Во вторник должны были состояться промежуточные выборы, и «Пост» предсказывала, что демократы проиграют из-за Перл-Харбор. Тот инцидент изменил Америку, и Грег с удивлением осознал, что это произошло меньше чем за год. Сейчас американцы его возраста умирали на острове с названием Гуадалканал, о котором никто раньше никогда и не слышал.
Он услышал, как лязгнула калитка, и поднял голову.
Сначала Джеки его не заметила, и у него было мгновение, чтобы рассмотреть ее. Она выглядела скучно и прилично в темном пальто и простой фетровой шляпе, а в руке у нее была черная книжка. Если бы он хуже ее знал, то подумал бы, что она возвращается домой из церкви.
С ней был маленький мальчик. Он был в твидовом пальто и кепке. И держал ее за руку.
Мальчик первым заметил Грега и сказал:
– Мама, смотри! Там солдат!
Джеки взглянула на Грега, и ее рука взлетела к губам.
Грег встал. Они поднялись по лестнице на веранду. Ребенок! Вот какую тайну она скрывала. Это объясняло, почему ей нужно было быть дома вечерами. Об этом он и не подумал.
– Я же сказала тебе – никогда сюда не приходить, – произнесла она, вставляя ключ в замок.
– Я хотел сказать, что тебе больше не нужно бояться моего отца. Я не знал, что у тебя есть сын.
Она и мальчик вошли в дом. Грег в ожидании остановился у двери. Немецкая овчарка зарычала на него, потом посмотрела на Джеки, ожидая указаний. Джеки бросила на Грега взгляд, видимо думая, не захлопнуть ли дверь у него перед носом, – но, поразмыслив секунду, раздраженно вздохнула и отвернулась, оставив дверь открытой.
Грег вошел и протянул левую руку собаке. Та настороженно обнюхала его кулак и дала временное разрешение. Он прошел за Джеки в маленькую кухню.
– Сегодня День всех святых, – сказал он. Он не был религиозным, но в школе-пансионате ему пришлось выучить все христианские праздники. – Вы поэтому ходили в церковь?
– Мы ходим каждое воскресенье, – ответила она.
– Сегодня день сюрпризов, – пробормотал Грег.
Она сняла с мальчика пальто, посадила его за стол и дала чашку апельсинового сока. Грег сел напротив и спросил:
– Как тебя зовут?
– Джорджи, – ответил ребенок тихо, но уверенно: он не был стеснителен. Грег разглядывал его. Он был симпатичный, в маму, с такими же красиво очерченными губами, но у него кожа была светлее, цвета кофе со сливками, и глаза зеленые – что необычно для негра. Грегу показалось, что он немного похож на его сестру по отцу, Дейзи. Джорджи тоже рассматривал Грега внимательным взглядом, от которого Грег чуть ли не робел.
– Сколько тебе лет, Джорджи? – спросил Грег.
Тот взглянул на мать, ожидая подсказки. Она странно посмотрела на Грега и сказала:
– Ему шесть.
– Шесть! – сказал Грег. – Уже большой мальчик, а? Постой-ка…
Нелепая мысль пришла ему в голову, и он замолчал. Джорджи родился шесть лет назад. Грег с Джеки были любовниками семь лет назад. У него, казалось, остановилось сердце.
Он во все глаза смотрел на Джеки.
– Не может быть, – сказал он.
Она кивнула.
– Он родился в тридцать шестом, – сказал Грег.
– В мае, – сказала она. – Через восемь с половиной месяцев после того, как я уехала из той квартиры в Буффало.
– А мой отец знает?
– Черт, разумеется, нет! Это дало бы ему еще больше власти надо мной.
Ее враждебность исчезла, теперь она просто казалась беззащитной. В ее глазах он увидел мольбу, хотя не был уверен, о чем эта мольба.
Он увидел Джорджи по-новому: светлая кожа, зеленые глаза, странное сходство с Дейзи. «Неужели ты – мой? – думал он. – Неужели это правда?»
И он знал, что это правда.
Его сердце наполнилось странным чувством. Джорджи вдруг показался ему ужасно беззащитным, беспомощным ребенком в жестоком мире, и Грегу было необходимо о нем заботиться, быть уверенным, что с ним не случится беда. Ему захотелось взять ребенка на руки, но он сообразил, что это может испугать малыша, и удержался.
Джорджи поставил свой апельсиновый сок. Он слез со стула, обошел стол и остановился рядом с Грегом. Удивительно прямо глядя на него, спросил:
– Ты кто?
