Володя жил с родителями, Григорием и Катериной, и девятнадцатилетней сестрой Аней, которая еще училась в университете. Сидя в трамвае, он размышлял, можно ли поговорить об этом деле с отцом. Он представлял себе, как скажет: «Неужели и в обществе строителей коммунизма мы тоже должны мучить людей?» Но он знал, какой получит ответ. Это временная необходимость, чтобы защитить революцию от шпионов и вредителей на службе у капиталистических империалистов. Может быть, он мог спросить: «Сколько же пройдет времени, прежде чем мы сможем отказаться от этих ужасных методов?» Конечно, отец не знает, и никто не знает.
Вернувшись из Берлина, семья Пешковых переехала в Дом правительства, который называли еще «Дом на набережной», жилой дом через реку от Кремля. Там жила советская элита. Это было огромное здание в стиле конструктивизма, в нем было более пятисот квартир.
Володя кивнул милиционеру у дверей, вошел в просторный подъезд – такой большой, что иногда в нем устраивали танцы под джазовый ансамбль, – и поднялся вверх на лифте. Квартира была по советским меркам роскошная, с горячей водой круглые сутки и с телефоном, но все же тут было не так уютно, как в их квартире в Берлине.
Мать возилась на кухне. Катерина была равнодушна к готовке и хозяйство вела без огонька, но отец Володи ее обожал. Когда-то, в 1914 году, в Санкт-Петербурге он спас ее от нежелательного внимания распоясавшегося полицейского – и с тех самых пор не переставал ее любить. Она и в сорок три года, на взгляд Володи, была еще красива, а в дипломатических поездках научилась одеваться более стильно, чем большинство русских женщин, – хотя она очень старалась не выглядеть по-европейски, в Москве это было серьезным нарушением приличий.
– Что у тебя с губами? – спросила она, когда он, здороваясь, поцеловал ее.
– Пустяки. – Володя почувствовал запах курицы. – У нас что, праздничный обед?
– Аня приведет своего молодого человека.
– Да? Он ее однокурсник?
– Вроде бы нет… Вообще-то я не знаю, чем он занимается.
Володя обрадовался. Сестру он очень любил, но понимал, что она не красавица. Она была низенькая, толстенькая и носила некрасивую одежду блеклых цветов. У нее было мало друзей среди мальчиков, и если кому-то она нравилась настолько, что он был готов прийти к ней домой, – это была хорошая новость.
Он прошел в свою комнату и снял пиджак. Потом вымыл руки и умылся. Губы выглядели уже почти нормально: Маркус ударил не очень сильно. Вытирая руки, он услышал голоса и понял, что Аня с молодым человеком уже пришли.
Он для удобства надел вязаный свитер и пошел на кухню. Аня сидела за столом рядом со щуплым крысомордым, которого Володя сразу узнал.
– Не может быть! – воскликнул он. – Ты!
Это был Илья Дворкин из НКВД, тот самый, что арестовал Ирину. Он уже не маскировался под рабочего, а был одет в нормальный темный костюм, и обувь тоже была приличная. Он в изумлении воззрился на Володю.
– Ну конечно – Пешков! – сказал он. – Я и не сообразил.
Володя повернулся к сестре.
– Только не говори, что это и есть твой молодой человек!
– А что такое? – жалобно сказала Аня.
– Мы с ним сегодня уже встречались, – сказал Володя. – Он провалил важную операцию разведки, потому что сунул нос куда не следовало.
– Я выполнял свою работу! – сказал Дворкин. И вытер нос рукавом.
– Ничего себе работа!
Ситуацию исправила Катерина.
– Дома – ни слова о работе! – заявила она. – Володя, пожалуйста, налей водки нашему гостю.
– А это обязательно? – сказал Володя.
Мамины глаза сердито блеснули.
– Обязательно.
– Ну ладно.
Он неохотно достал с полки бутылку. Аня вынула из буфета рюмки, и Володя разлил.
Катерина взяла рюмку и сказала:
– А теперь давайте начнем сначала. Илья, это мой сын Владимир, мы зовем его Володя. А это Анин друг Илья, он пришел к нам в гости. Пожмите друг другу руки.
Выбора у Володи не было, пришлось пожать руку.
Катерина поставила на стол закуски: копченую рыбу, маринованные огурцы, нарезанную колбасу.
– Летом мы еще едим салат, который я выращиваю на даче, но в это время года уже, конечно, ничего нет, – сказала она извиняющимся тоном. Володя понял, что она хочет произвести на Илью хорошее впечатление. Неужели его мать действительно хочет, чтобы Аня вышла замуж за этого негодяя? Должно быть, так и есть.
Вошел Григорий в военной форме. Он так и сиял и, унюхав курицу, потирал руки. Ему было сорок семь, и был он румян и тучен; трудно было представить себе, что в семнадцатом году он штурмовал Зимний дворец. Должно быть, тогда он был более худым.
Он нежно поцеловал жену. Володя подумал, что мать принимает неприкрытую страстность отца, на самом деле не отвечая взаимностью. Она улыбалась, когда он шлепал ее по заду, прижималась к нему, когда он ее обнимал, и целовала его всякий раз, когда ему этого хотелось, но никогда – по собственному желанию. Она хорошо к нему относилась, уважала его и, видимо, была с ним счастлива в браке – но было ясно, что никогда она не сгорала от страсти. Володя подумал, что лично он хотел бы от брака большего.
