Итан вернулся с работы, неся сумку с продуктами. До чего прекрасны длинные летние дни! Трава на лужайке так разрослась, что легла под своим весом. Он поцеловал Мэри влажными губами.
– Головастик, лужайка совсем одичала. Как думаешь, мне удастся заставить Аллена ее подстричь?
– У детей экзамены. Сам знаешь – конец года и все такое.
– Что там за жуткий визг из соседней комнаты?
– Он репетирует с той изменяющей голос штукой. Будет выступать на школьном вечере в честь окончания учебного года.
– Что ж, похоже, стричь газон придется мне.
– Извини, дорогой! Дети – они такие.
– Да, и такие, и растакие.
– Ты не в духе? Тяжелый день?
– Ну-ка поглядим, что за день у меня выдался. На ногах с утра до вечера. При мысли о том, что еще и газонокосилку возить туда-сюда, меня не тянет скакать от радости.
– Нам нужна моторная косилка! Как у Джонсонов – садишься себе и едешь.
– Нам нужен садовник и помощник садовника. У моего деда они были. Ездить на косилке? Тогда бы и Аллен согласился стричь траву.
– Не придирайся. Ему всего четырнадцать! В этом возрасте они все такие.
– Откуда только взялось заблуждение, что дети – очаровательны?
– Ты и впрямь не в духе.
– Ну-ка, поглядим. Да, похоже на то. И визг сводит меня с ума.
– Он репетирует.
– Теперь это так называется.
– Не вымещай на нем дурное настроение!
– Нет так нет, но мне бы здорово полегчало. – Итан ворвался в гостиную, где Аллен пронзительно выдавал посредством вибрирующей на языке пластинки едва различимые слова. – Что это за фигня?!
Аллен сплюнул в ладонь.
– Та штука из коробки «Пикс». Для чревовещания.
– А хлопья ты съел?
– Нет. Я их не люблю. Пап, мне нужно репетировать.
– Прервись на минутку. – Итан присел. – Чем ты собираешься заниматься в жизни?
– Чего?
– Я про будущее. Разве вам об этом в школе не говорили? Будущее – в твоих руках.
В комнату проскользнула Эллен, уселась на диван и свернулась клубочком, как кошка. Она хихикнула так визгливо, что резануло по ушам.
– Хочет попасть на телевидение, – пояснила она.
– Один парень, которому всего тринадцать, выиграл в викторину сто тридцать тысяч долларов!
– Потом выяснилось, что все было подстроено, – заметила Эллен.
– Зато сто тридцать кусков остались у него!
– Нравственная сторона дела тебя не заботит? – мягко спросил Итан.
– Так бабла целая куча!
– И ты не считаешь это бесчестным?
– Подумаешь, все так делают!
– Знаешь, что бывает с теми, кто предлагает себя на серебряном блюде, а желающих не находится? В результате у них нет ни чести, ни денег.
– Иногда приходится рискнуть – так уж крошится печенька!
– Да уж, совсем искрошилась, – протянул Итан. – Как и твои манеры. Сядь прямо! Слово «сэр» теперь в твоем лексиконе отсутствует?
Мальчик опешил, убедился, что отец не шутит, и нехотя выпрямился, всем своим видом выражая праведное негодование.
– Нет, сэр, – ответил он.
– Как успехи в школе?
– Вроде нормально.
– Ты писал эссе о том, как любишь Америку. Судя по твоему намерению ее сгубить, с проектом покончено?
– Что значит – сгубить… сэр?
– Разве можно любить нечто непорядочное?
– Ладно тебе, пап, все так делают!
– А если так, то непорядочное становится хорошим?
– Никто по этому поводу не загоняется, кроме пары умников. А эссе я закончил.
– Хорошо, я хотел бы на него взглянуть.
– Уже отправил.
– У тебя должна остаться копия.
– Нет, сэр.
– Вдруг оно потеряется?
– Я как-то не подумал. Пап, вот бы я мог поехать в лагерь, как остальные ребята!
– Мы не можем себе этого позволить. Не все ребята ездят в лагеря, далеко не все.
– Вот бы у нас были деньги! – Аллен посмотрел на свои руки и облизнул губы.
Эллен прищурилась и наблюдала.
Итан изучающе смотрел на сына.
– В этом я тебе поспособствую, – сказал он.
– Не понял, сэр?
– Летом ты поработаешь в магазине.
– Что значит – поработаю?!
– Ты хотел спросить – как именно поработаешь? Поручу тебе носить продукты и выставлять их на полки, подметать и, если хорошо себя проявишь, позволю обслуживать покупателей.
– Я хочу в лагерь!
– Еще ты хочешь выиграть сто тысяч долларов.
– Может, я выиграю конкурс эссе! По крайней мере, съезжу в Вашингтон. Хоть какой-то отдых после учебного года!
– Аллен! Нормы поведения, правила вежливости и порядочности – неизменны! Пора тебе научиться им соответствовать хотя бы для виду. Ты будешь работать летом!
Мальчик поднял взгляд.
– Не имеешь права!
– Ну-ка повтори!
– Детский труд запрещен! До шестнадцати мне не дадут разрешения на работу! Хочешь, чтобы я нарушал закон?
– Думаешь, все мальчишки и девчонки, помогающие своим родителям, наполовину рабы, а наполовину преступники? – Гнев Итана был так же беспощаден, как и его любовь.
Аллен отвернулся:
– Я не это хотел сказать, сэр.
– Еще бы. И больше такого не повторится! Ты задираешь нос перед двадцатью поколениями Хоули и Алленов. Они были людьми достойными. Может, и ты когда-нибудь станешь таким.
– Да, сэр. Можно уйти в свою комнату, сэр?
– Можно.
Аллен медленно поднялся по лестнице.
Когда он скрылся, Эллен задрыгала ногами в воздухе, как пропеллерами. И тут же села прямо и одернула юбку, словно юная леди.
– Я тут почитала речи Генри Клэя[30]. Он, конечно, хорош.
– Конечно.
