Она распахнула шкаф и достала прелестное соблазнительное платье, которое приберегала на праздник Четвертого июля, туфли на шпильках и тончайшие прозрачные чулки. От былой апатии не осталось и следа. Марджи оделась быстро и деловито, как мясник натачивает свой нож, и осмотрела себя в зеркале в полный рост, как мясник пробует лезвие пальцем. Теперь проворно, но без спешки – навстречу мужчине, который не станет ждать; небрежно-неторопливо возникнуть перед ним с грацией умной, уверенной в себе женщины с красивыми ножками и в безукоризненных белых перчатках. Все мужчины оглядывались ей вслед. Присвистнул водитель грузовичка «Братьев Миллеров», с грохотом пронесшегося мимо, двое старшеклассников прищурились, проводили ее немигающими страстными взглядами и судорожно сглотнули слюну.
– Вот это я понимаю! – воскликнул один.
– Да уж! – восхищенно ответил другой.
– Вот бы ее…
– Да уж!
Леди по улицам не гуляет – только не в Нью-Бэйтауне. Она должна идти с целью, идти по делу, каким бы оно ни было незначительным. Выстукивая каблучками по Главной, Марджи кланялась и заговаривала с прохожими, машинально их оценивая.
Мистер Холл: живет в долг, уже довольно давно.
Стоуни: крепкий, мужественный, но кто может прожить на зарплату или пенсию копа? К тому же он ее друг.
Гарольд Бек: есть недвижимость, и немало, однако Гарольд совсем с приветом, и, похоже, он единственный в мире, кто не в курсе.
Макдовелл: «Очень рада вас видеть, сэр! Как поживает Милли?» Исключено – шотландец, глубоко привязанный к жене-инвалиду, из тех, что нас всех переживут. Человек-загадка. Никто не знал, насколько он богат.
Простодушный Дональд Рэндольф: распрекрасный собеседник у стойки бара, истинный джентльмен, чьи манеры уходят корнями в рюмку; в качестве мужа совершенно бесполезен, если вы, конечно, не хотите вести хозяйство прямо в баре.
Гарольд Льюс: говорят, в родстве с владельцем журнала «Тайм», но кто говорит – он сам, что ли? Человек-кремень, известен своей житейской мудростью, которой обязан отсутствием красноречия.
Эд Вантонер: лжец, жулик и вор. Предположительно, богат и жена при смерти. Никому не доверяет, даже своей собаке – держит ее на цепи, чтобы не сбежала, и та вечно воет.
Пол Стрэйт: глава местных республиканцев. Жену зовут Бабочка, и это не прозвище! Бабочка Стрэйт, так и крестили – кроме шуток. Пол пошел бы в гору, будь в штате Нью-Йорк губернатор-республиканец. Владелец городской свалки, за грузовик мусора берет четверть доллара. Говорят, когда крысы становятся чересчур крупными и оголтелыми, Пол продает желающим билеты на отстрел и раздает напрокат фонарики и дробовики. Так похож на нынешнего президента, что многие зовут его Айком. Как-то раз перепивший Дэнни Тейлор назвал его Пол Славный и Всехвальный, и прозвище прилипло. Так его все и называют за глаза.
Марулло: сам не свой в последнее время. Совсем смурной стал. Глаза у Марулло такие, будто ему всадили в живот пулю сорок пятого калибра. Прошел мимо дверей своего магазина, даже не заглянув. Марджи вошла внутрь, покачивая стройными бедрами.
Итан разговаривал с приезжим – моложавый брюнет, брюки в стиле «Лиги плюща», шляпа с узкими полями. Лет сорок, крепкий, настойчивый, отдающий себя работе целиком, чем бы он там ни занимался. Он так напирал на прилавок, будто намеревался залезть Итану в глотку.
– Привет! – сказала Марджи. – Вижу, ты занят. Зайду попозже.
Праздная женщина всегда найдет, чем заняться в банке на вполне законных основаниях. Марджи пересекла проулок и зашла в храм из мрамора и нержавеющей стали.
При виде нее Джои Морфи засиял во все кассовое окно. Что за улыбка, что за характер – отличный друг, а вот в качестве мужа совсем неперспективен. Марджи сразу распознала в нем отъявленного холостяка, который холостяком же и умрет. Двойная могилка Джои явно не светит.
– Найдутся ли у вас свежие, незасаленные деньги? – спросила она.
– Минутку, мэм, сейчас погляжу. Я практически уверен, что где-то были. Сколько вам пожелается?
– Унций шесть, месье. – Она достала из белой лайковой сумочки книжку и выписала чек на двадцать долларов.
Джои рассмеялся. Марджи ему нравилась. Время от времени, не слишком часто, он выводил ее пообедать и спал с ней. Еще ему нравилось с ней поболтать и пошутить.
– Миссис Янг-Хант, вы напомнили мне одного приятеля, который примкнул в Мексике к Панчо Вилье. Знаете такого?
– Ни в коем случае.
– Ну и ладно. Эту историю рассказал мой приятель. Когда Панчо пришел на север, он принялся печатать банкноты в двадцать песо. Наделал столько, что не сосчитать. Да и считали они так себе. Его люди взвешивали банкноты на весах.
– Ах, Джои, вечно вы пускаетесь в воспоминания о своей бурной юности.
– Черта с два, миссис Янг-Хант! Тогда мне было лет пять от роду. Это просто история. Так вот, приходит к нему аппетитная дамочка, хоть индианка, зато фигуристая, и говорит: «Генерал, вы казнили моего мужа и оставили меня вдовой с пятью сиротками. Разве так делаются народные революции?» Панчо прикинул ее активы, вот как я сейчас.
– Ну, Джои, тебе-то их подбивать особо нечем.
