Судя по всему, некоторые годы разительно отличаются от других лет по погоде, роду занятий и настроению, как один день отличается от другого. Год тысяча девятьсот шестидесятый стал годом перемен, годом обнаружения тайных страхов, когда тревога выходит из спячки и перерастает в гнев. И происходило это не только со мной или с Нью-Бэйтауном. Скоро должно было состояться выдвижение кандидатов в президенты, и витавшая в воздухе тревога постепенно менялась на гнев и сопутствующее ей возбуждение. Происходящее затрагивало не одну нацию, лихорадило весь мир – Африку, Кубу, Южную Америку, Европу, Азию, Ближний Восток. Тревога перерастала в гнев, гнев искал выхода, причем любого – лишь бы выплеснуть агрессию, и страны нервничали, как лошади у барьера.
Я знал, что вторник, пятое июля, будет большой день. Думаю, я знал заранее, что именно произойдет, хотя теперь, когда все случилось, трудно сказать наверняка.
Я будто заранее знал, что противоударный Бейкер на семнадцати камнях, тикающий как часы, забарабанит в мою дверь за час до открытия банка. Так и вышло, я даже не успел открыть магазин для покупателей. Я впустил его и запер за ним дверь.
– Какой ужас! – воскликнул он. – Я был в отъезде. Вернулся, как только услышал в новостях!
– Про какой именно ужас вы говорите, сэр?
– Конечно, про скандал! Эти люди были моими друзьями, старыми друзьями. Я должен что-то предпринять!
– До выборов их не станут допрашивать, им просто предъявили обвинения.
– Знаю. Не опубликовать ли нам заявление о нашей вере в их невиновность? Да хоть платное объявление в газету дать.
– В какую газету, сэр? «Вестник Бэй-Харбора» не выйдет до четверга.
– Надо что-нибудь предпринять.
– Надо.
Он говорил для проформы. Наверное, он понял, что я это понимаю. И все же смотрел мне в глаза и при этом выглядел всерьез встревоженным.
– Если ничего не предпримем, сумасбродные радикалы испортят нам все выборы! Нужно выдвинуть новых кандидатов. Ужасно поступать так со старыми друзьями, но они и сами должны понимать, что мы не имеем права пускать сюда твердолобых радикалов!
– Почему бы вам с ними не поговорить?
– Они до сих пор в себя не пришли. У них не было времени на раздумья. Марулло вернулся?
– Прислал друга. Я купил магазин за три тысячи долларов.
– Отлично. Удачная сделка. Бумаги подписаны?
– Да.
– Если он что затеет, номера купюр переписаны.
– Ничего он не затеет. Он хочет уехать. Он устал.
– Никогда ему не доверял. Никогда не знал, во что он замешан.
– Он был жуликом, сэр?
– Скорее пронырой, как говорится, и нашим и вашим. Если ему удастся продать всю свою собственность, то он богач, однако три тысячи за магазин – это просто даром.
– Он меня любил.
– Пожалуй. Кого он прислал – мафию?
– Федерала. Видите, Марулло мне доверял.
Бейкер хлопнул себя по лбу, что было ему совсем несвойственно.
– И как я не додумался? Ты нам подходишь! Из хорошей семьи, надежный, владелец недвижимости, бизнесмен, человек уважаемый. В городе у тебя нет ни единого врага. Разумеется, ты нам подходишь.
– Подхожу для чего?
– Для должности мэра!
– Бизнесменом я стал в прошлую субботу.
– Ты понимаешь, что я имею в виду. Вокруг тебя мы соберем новые уважаемые лица. А что, идеальный вариант!
– Из продавцов в мэры?
– Никто не считал Хоули всего лишь продавцом.
– Я считал. И Мэри тоже.
– Теперь все изменилось. Можем объявить сегодня, пока не явились залетные сумасброды.
– Мне нужно обдумать все от кильсона до трюмселя[39].
– Некогда обдумывать.
– А кого вы собирались выдвигать прежде?
– Прежде чего?
– Прежде чем городской совет погорел. Поговорим позже. Суббота выдалась тяжелая. У меня едва весы не купили.
– Ты мог бы довести магазин до ума, Итан. Советую сделать перепланировку и продать его. Обслуживать покупателей тебе будет уже не с руки. Есть новости про Дэнни?
– Нет. Пока нет.
– Зря ты дал ему денег.
– Кто знает. Я думал, что совершаю доброе дело.
– Разумеется. Разумеется.
– Мистер Бейкер, сэр… Что случилось с «Красавицей Адэйр»?
– Как что? Сгорела.
– Сгорела прямо в гавани… Как начался пожар, сэр?
– Нашел время спрашивать! Я знаю лишь то, что слышал. Сам я был тогда слишком мал. Старые китобойные суда пропитывали китовым жиром. Наверняка какой-нибудь матрос уронил спичку. Твой дед был шкипером. Вроде бы он уже сошел на берег. Судно только вернулось из плавания.
– Причем из неудачного.
– Насколько я знаю, да.
– Со страховкой были сложности?
– Ну, страховая компания всегда проводит расследование… Нет, насколько я помню, компенсацию мы в итоге получили – и Хоули, и Бейкеры.
– Мой дед подозревал поджог.
– О господи! Чего ради?
– Ради денег. Китобойный промысел захирел.
– При мне он ничего такого не говорил.
– А не при вас?
– Итан, ты на что намекаешь? Почему ты вспомнил ту стародавнюю историю?
– Сжечь корабль – страшное преступление. Почти как убийство. Когда-нибудь я подниму ее киль.
– Поднимешь киль?!
– Я точно знаю, где она лежит. В полукабельтове от берега.
– Зачем тебе это?
