У конюшни дядя Макар запрягал в сани Голубку. Кобыла покосилась на окно, отражавшее лунный свет, и заржала. Ей тоненьким голосом ответил Воронок, запертый в деннике.
— Не на век расстаётесь! — улыбнулся конюх. — Почему Валерки нет? — спросил он у Коськи, который, опасливо косясь на отца, топтался возле саней.
— Не захотел поехать. Я звал.
Про себя Коська ругал Валерку последними словами, и давал слово больше не дружить с ним.
— Ну-ну? — удивился дядя Макар. — Садись тогда, без него волку карачун наведём.
Пуще всего на свете боялся Коська, что отец схватит его за ухо и гаркнет: «Марш домой!» Но отец, казалось, не замечал его присутствия.
Осмелев, Коська забрался в сани и хорошенько запрятал поросёнка в солому. В санях он нащупал другой мешок — набитый навозом и привязанный к задку саней на длинной верёвке.
Голубке не хотелось уходить от жеребёнка. Дядя Макар легонько подстегнул её кнутом.
— Н-но, старушка!.. Куда править? — спросил он, когда выехали за село.
— На большак. — Отец закурил. Огонёк выхватил из сумерек уже успевший заиндеветь кончик уса.
— Здесь он. — говорил дядя Макар, — негде ему больше быть. Небось уж вдоль деревень шастает: глядит, где что плохо лежит.
Желая хоть немножко подольститься к отцу и показать, что и он не лишний человек на охоте, Коська просунул руку в мешок, потянул Клёна за ухо. Поросёнок пронзительно взвизгнул.
— Сигнал в исправности!
Отец потушил папироску. Даже усом не повёл в Коськину сторону — так был сердит на него.
«Неужто и в самом деле выпорет?» — тоскливо размышлял Коська.
С час, пожалуй, ехали они по большаку, а потом, сделав большой крюк, повернули в сторону Степанова. Кобыла шла неторопливой, увалистой рысью. Вся степь была опоясана вереницей огней. Это светились издалека окна изб. Волк не показывался. У Коськи стали зябнуть ноги, и он заскучал.
— Ты спишь, что ли, папка? А волка-то и нету!
— Уже соскучился? — сердито и насмешливо отозвался отец. — А ещё на войну собирался. В разведку ты, выходит, не годишься.
Коська обиделся:
— При чём тут разведка?
— Ни выдержки у тебя, ни дисциплины… Зачем тебе ружьё понадобилось, ну?
— Шарика нам было жалко… На охоту ходили… — Коська рассказал, как было дело.
— Волка, значит, хотели добыть? — борода у дяди Макара стала белой. Он заморгал заиндевелыми ресницами, усмехнулся. — Уж на что навашинские охотнички на него сердиты, а и тем он пока что не даётся. Хитёр… Во-он он, подлец! — неожиданно сказал конюх и заворочался в санях.
— Где? Где, дядя Макар? — Коська встал на колени. Конюх указал кнутовищем, и тут Коська в первый раз увидел волка. Он стоял в отдалении, на гребне сугроба. Широкогрудый, с поджатым хвостом, волк внимательно следил за санями.
— Тереби поросёнка, разиня! — сдавленным шёпотом распорядился отец и спихнул с саней мешок с навозом. Мешок тащился за санями на длинной верёвке.
Трясущимися руками Коська стал драть Клёна за уши. Визжал он или нет, Коська даже не слышал. Всё его внимание было приковано к волку. У Коськи похолодела спина; зелёными огоньками сверкнули волчьи глаза, и зверь исчез с сугроба.
Голубка тревожно храпела. Заржала с призывом, — должно быть, забыла, что Воронок остался в конюшне. Она чуяла волка.
— Под ветер заходит, леший серый! — прошептал отец.
Коська даже дышать перестал от волнения. По сторонам дороги замелькали тёмные кусты. Возле одного из них отец мешком вывалился из саней.
— Ох! — вырвалось у Коськи: ему показалось, что отец свалился нечаянно. — Папка!..
— Молчи! — сурово оборвал его дядя Макар.
Коська с замиранием сердца стал ждать выстрела. Отец — снайпер, он не даст промаха.
В напряжённом ожидании прошла минута, другая. Отец не шевелился под кустом и скоро исчез из вида. Нигде не показывался больше и волк.
Отъехав с километр, дядя Макар сердито прикрикнул на беспокоившуюся лошадь и повернул её обратно. На дороге, покуривая, стоял отец.
— Не дался, зверюга. Хитёр! — по его голосу трудно было подумать, что его огорчила неудача. — Поворачивай, Васильич, к дому. В другой раз не уйдёт!
Коська сгорбился в санях. А он-то надеялся на отца! А он-то хвастался перед ребятами… Что-то скажет завтра Шурка Жучонок? Засмеёт он его!
Когда вернулись домой, мать первая стала подтрунивать над неудачливыми охотниками. Коську загнала на печь, а Клёну налила тёплого молока, чтобы согрелся.
За ужином отец опять ругал Коську за ружьё. Ему помогала и мать. Но пороть Коську в этот вечер всё же не стали. Что ж, и на том спасибо.
Коська полагал, что на другой день отец с утра начнёт готовиться к новой охоте, — не такой он был человек, чтобы падать духом при первой же неудаче. Но этого не случилось. Отец вдруг собрался и на три дня уехал в город на колхозной автомашине: пришло время получать токарный станок.
Шурка Жучонок не стал смеяться над Коськой, наверное, только потому, что уж очень сильно был занят флюгаркой. Они с Валеркой пересели на заднюю парту и даже во время уроков шушукались о своём изобретении. Коська нарочно отвернулся, когда Валерка хотел с ним поздороваться.
