На бегу он швырнул в волка обломком лыжи, после чего, больно ударившись о занесённую снегом колоду, упал рядом со зверями. Когда он поднял голову, волка уже не было. Глубоко вдавленный в снег, беспомощно дрыгал ногами Верный. Он порывался встать и не мог.
Коська подполз на коленях. Поднял мохнатую, мокрую от крови морду пса. Заглянул в глаза. Верный жалобно взвизгнул и снова попытался встать на ноги. Коська решил, что он умирает от ран.
— Верный, голубчик! — взвыл он плачущим голосом.
Собравшись с силами, Коська скинул пальто, укутал в него обмякшее тело собаки. С огромным трудом дотащил до места, где оставались санки.
В кустах он потерял шапку, варежки. Снег набился в валенки и в растрепавшиеся волосы, попал за ворот и таял на теле. Бросив на снегу мешок с глиной, Коська повёз в санях Верного. Он боялся, что пёс истечёт кровью, и спешил как можно скорее добраться домой.
Время от времени Коська останавливался, откидывал полу пальто — удостовериться, жив ли Верный. Поле кипело белыми волнами. Ветер прохватывал Коську со всех сторон. Наконец-то показались крыши бежицких изб.
Долго или нет брёл Коська из лесу, он не знал. Помнил только, как пронзительно крикнула мать, когда он ввалился со своей ношей в избу. Врезалось в память и побелевшее, как известка, лицо отца, отодвигавшего дымящуюся тарелку со щами. Отец только что вернулся из города.
Мать раздела Коську и сейчас же уложила на горячую печь. Закутала тремя одеялами, чтобы скорее согрелся. Отец в это время возился с Верным. Им было не до расспросов.
У Коськи зуб на зуб не попадал, его бил озноб. Через два часа поднялся сильный жар, и Коська понёс чепуху. Вызванный наутро врач — Мария Никаноровна — признала у него двухстороннее воспаление лёгких.
Три недели пронеслись как смутный, тяжёлый сон. Первое время Коська сбрасывал одеяло, борясь с удушьем. В груди хрипела и царапалась болезнь. Потом он обессилел и притих. Изредка звал то Валерку, то Верного.
По-настоящему он очнулся уже в конце декабря. Стояло солнечное, погожее утро. Коська открыл глаза. Свет в избе был снежно-белым. Над кроватью склонилась исхудавшая мать.
— Проснулся? — ласково спросила она.,
— Где Верный?
— Жив, жив он! — обрадовалась мать. — И не болел нисколько, не то что ты… Совсем недавно ушёл с отцом на склад.
Коська удовлетворённо кивнул головой. В другой раз он проснулся уже вечером. У кровати стоял отец.
— Что, поживём ещё, сынок? — весело проговорил он и неловко коснулся Коськиной щеки усами.
Тотчас же послышался отчаянный шёпот матери:
— Куда! Ку-уда лезешь с холодными усищами!
— Верный на третий день встал на ноги, — рассказывал отец, присев на табурет возле Коськиной кровати. — Помял его волк, а не смог зарвать насмерть. Беззубым он оказался.
— Кто? — не понял Коська.,
— Волк. Убил ведь я его.
Коська широко раскрыл глаза и сел на кровати:
— Ты застрелил матёрого, папка? Облаву делали?
— Лежи, лежи, сынок, рано тебе… Нет, я с ним по-другому расправился. Когда ты больной лежал, привёз я из города винтовку, в охотсоюзе достал. Мать мне для такого дела белый халат сшила; я и вышел на охоту, как всё равно в боевое задание на фронте. Целый день до вечера выслеживал волка. И всё-таки стукнул его с дистанции в двести метров. Сейчас шкура у нас на чердаке висит.
— Покажи! — попросил Коська, просияв слабой улыбкой.
— Конечно, «покажи»! — возмутилась мать. — Холодную в избу тащить!..
Но отец её не послушал. Принёс к Коськиной кровати заскорузлую, пахнущую псиной и морозом шкуру. Он не хотел подносить её близко, но Коська дотянулся до неё. Блаженно улыбаясь, запустил пальцы в пышный мех.
На хребтине волосы были грубые и почти тёмные, по бокам — ржавые, а на брюхе — белёсые. Отец мастерски снял шкуру. Под лопатку угодила его меткая пуля.
— Почему же матёрый беззубым оказался, папка?
— Клыки он сломал, наверное, когда из капкана вырывался. Тогда же ему и палец оторвало, видишь? — отец показал когтистую лапу. — Не сломай он клыков, не ожить бы Верному!
В сенях, заслышав Коськин голос, скрёб дверь и радостно повизгивал Верный.
— Скучал он по тебе! — усмехнулся отец.
Но мать всё-таки не пустила собаку в избу.
Отец рассказал, что поездка в город оказалась удачной. Он привёз токарный станок и разыскал на заводе Фёдора Жукова. Фёдор обещался приехать навестить земляков к Новому году.
С этого вечера Коська круто пошёл на поправку. Мать поила его топлёным молоком с маслом; силы прибывали с каждым днём. Он радовался и тому, что отец привёз новенький токарный станок, и хорошей погоде — с того злополучного дня не было ни одной метели, — и тому, что приближается Новый год, новогодняя ёлка, каникулы…
Каждое утро мать приносила всё новые и новые радостные и приятные для Коськи вести. У дедушки Семёна окотилась коза. Один из козлят белый, а другой — словно в печной трубе побывал: ни единого светлого пятнышка. Дед дал братьям непонятные имена: Каин и Авель.
По словам матери, дядя Макар и Кудиныч ей проходу не давали, всё спрашивали: когда ж им будет позволено навестить героя? Они так и говорили — героя!
