Берни ворочался на нарах. Он пытался не думать о Барбаре. Мысли о ней причиняли слишком сильную боль, но ее лицо до сих пор иногда вставало у него перед глазами. Воспоминания о Барбаре неизменно вызывали у него чувство вины. Он ее бросил. Берни представлял, что она вернулась в Англию или в Швейцарию и теперь живет в окружении фашистских государств. Бывало, он говорил, что она ничего не понимает, сегодня же задумался: а сам-то он много смыслит? Берни вызвал в памяти образ, которым давно стал успокаиваться, он часто делал так, когда не мог заснуть. Это была сцена из кинохроники, которую он видел в Лондоне: тракторы едут по бескрайним русским полям пшеницы, а за ними идут поющие работники и собирают скошенные колосья.
Рано утром Сэнди заехал за Гарри. Был холодный ясный день, солнце стояло низко на ярко-голубом небе. Сэнди вылез из своего «паккарда» и пожал Гарри руку. Он был в теплом пальто из верблюжьей шерсти и шелковом шарфе, смазанные маслом волосы блестели в солнечных лучах. Вид он имел довольный, ранний выезд явно взбодрил его.
— Фантастическое утро! — воскликнул Сэнди, глядя на небо. — Зимой такое бывает не часто.
Они ехали на северо-восток от Мадрида, поднимались в горы Гвадаррама.
— Не хочешь как-нибудь снова зайти к нам пообедать? — спросил Сэнди. — Только мы и Барбара. Она все еще немного не в духе. Я подумал, это подняло бы ей настроение.
— Было бы здорово. — Гарри сделал глубокий вдох. — Благодарю тебя за то, что берешь меня в дело.
— Не стоит, — покровительственно ответил Сэнди и улыбнулся.
Наконец добрались до перевала. Возвышавшиеся по сторонам от них горные вершины уже покрылись снегом. Потом начался спуск, они проехали вдоль голых коричневых полей, миновали Сеговию и повернули на запад, к Санта-Мария-ла-Реал. Машин было мало, сельская местность — тихая и пустынная. Картина напомнила Гарри день приезда, путь в Мадрид с Толхерстом.
Через час Сэнди свернул на пыльную грунтовую дорогу, которая петляла между низкими холмами.
— Боюсь, сейчас нам немного порастрясет кости. До прииска еще полчаса ехать.
На дороге тяжелые телеги оставили глубокие колеи, поверх них отпечатались следы ослиных копыт. Машина дергалась и дребезжала. Сэнди уверенно держал руль.
— С момента нашей встречи я все вспоминаю Руквуд, — задумчиво проговорил он. — Пайпер вернулся в наш кабинет, после того как меня выгнали? Ты писал мне.
— Да.
— Могу поспорить, он считал это своей победой.
— Навряд ли. Насколько я помню, он вообще не упоминал о тебе.
— Неудивительно, что он стал коммунистом, в нем всегда была эта фанатичная жилка. Бывало, смотрел на меня так, будто с превеликим удовольствием поставил бы к стенке. — Сэнди покачал головой. — Знаешь, коммунисты и сейчас серьезная угроза миру. Это с Россией Англии нужно воевать, а не с Германией. Я надеялся, что после Мюнхена так и будет.
— Фашизм и коммунизм друг друга стоят, — возразил Гарри.
— Да брось! По крайней мере, при диктатуре правых о людях вроде нас заботятся, пока мы равняем носки ботинок с линией партии. Тут нет почти никаких налогов на доходы. Хотя, признаюсь, иметь дело с бюрократией — та еще морока. Но все же правительство должно показывать людям, кто за что отвечает. Пусть думает, как заставить всех исполнять предписания, учит испанцев порядку и послушанию.
— Но бюрократия совершенно коррумпирована.
— Это Испания, Гарри. — Сэнди посмотрел на него с сочувственной иронией. — Ты до сих пор в душе выпускник Руквуда? Все еще веришь в этот кодекс чести?
— Раньше верил. Теперь не знаю толком, кто я.
— А я тогда восхищался тобой. Но это все мальчишество, Гарри, а не реальная жизнь. Полагаю, в академической среде ты от нее тоже защищен.
— Ты прав. Но здесь у меня кое на что открылись глаза.
— Здесь — в реальном мире?
— Можно сказать и так.
— Нам всем сейчас нужно обеспечить себе будущее, Гарри. И я помогу тебе, если позволишь. — Сэнди как будто искал одобрения, такая нотка проскользнула в его голосе. — Ничего для этого нет лучше золота, особенно в наши дни. Ну вот мы и приехали.
Впереди за высоким забором из колючей проволоки лежал довольно большой покатый участок земли. В желтом грунте были выкопаны глубокие ямы, некоторые наполовину заполнены водой. Рядом стояли две механические землеройные машины. Дорога упиралась в ворота, к которым с внутренней стороны примыкал деревянный сарай. Еще два находились на небольшом расстоянии от первого, было тут и каменное строение, довольно большое. У ворот висела табличка: «„Нуэвас инициативас“. Не входить. Финансируется Министерством горной промышленности».
Сэнди нажал на гудок, из сарая выскочил худой старик и открыл ворота. Он поприветствовал Сэнди, когда машина въехала внутрь и остановилась. Они вылезли наружу. Холодный ветер стегал их по щекам. Гарри надвинул ниже шляпу, поднял воротник.
— Все хорошо, Артуро? — обратился к сторожу Сэнди.
— Sí, сеньор Форсайт. Сеньор Отеро здесь, он в кабинете.
Сторож разговаривал и держался очень почтительно.
