— Боже, — сказала Барбара, — я не знала, что в группе будет столько людей. Я думала, только четверо аргентинцев. Боюсь, придется общаться с ними по очереди.
— Мне сказали, один или двое говорят по-английски. Полагаю, как многие аргентинцы.
— Ну ладно, посмотрим, как у нас пойдет.
Барбара говорила в веселой манере уверенной в себе старой девы, которую всегда применяла, общаясь с такими мужчинами. Она надеялась, что справится с неразборчивым шепелявым аргентинским акцентом.
— Кажется, самолет вот-вот приземлится, — сказал Гор-Браун. — Можем подняться в фойе вылетов и посмотреть.
— О, было бы здорово! — произнес один из бизнесменов. — Никогда не видел, как садятся самолеты.
— Скажите еще, что не служили в Королевских военно-воздушных силах, — пробурчал мужчина с усами в форме велосипедного руля.
— Пять лет на военном корабле, старина. Сбивал, бывало, но ни разу не видел, как эти железные птицы садятся.
Группа со смехом поднялась по лестнице на смотровую площадку. Огромное окно выходило на аэродром. Там уже стояла пара самолетов, пассажиры высаживались.
— Вон он, — сказал моряк.
Барбара увидела, как двухмоторный самолет, на удивление маленький, соскальзывает на взлетно-посадочную полосу и медленно подкатывает к ним. Она вынула из портфеля бумаги. Гор-Браун склонился к ней и спросил:
— Который из них представитель «Фрей бентос»?
— Барранкас.
— Отлично! Пусть держится рядом со мной. Мне тут, вероятно, представятся неплохие условия сделки. Я занимаюсь снабжением. На поставках мяса можно неплохо заработать. — Он подмигнул.
Самолет остановился. Пара работников в комбинезонах подвезла трап на колесах к двери. Она открылась, и по ступенькам стали спускаться люди — все в теплых пальто, шляпах, с загорелыми лицами.
«Англия, наверное, покажется им очень холодной страной», — подумала Барбара.
Она прищурилась, поправила на переносице очки. Последний мужчина в группе показался ей неуловимо знакомым. Он немного отстал от остальных, оглядывался вокруг, будто был совершенно очарован видом. Барбара подошла к стеклу и пригляделась.
Гор-Браун присоединился к ней.
— Последним идет Барранкас, — пояснил он. — Мне прислали его фото. Думаю, он как раз говорит по-английски.
Но Барбара поняла: на самом деле этого человека звали вовсе не Барранкас. Она узнала эту крепкую фигуру, погрузневшую и слегка сутулую, это лицо с тяжелыми чертами, усы как у Кларка Гейбла. По аэродрому шел Сэнди Форсайт и улыбался, словно нетерпеливый школьник, подставляя лицо солнечному английскому дню.
Миновало три четверти столетия после окончания Гражданской войны в Испании, а отношение к ней остается противоречивым.
В начальные годы XX века олигархический монархический режим в Испании столкнулся с растущим недовольством реформаторов-республиканцев, представителей среднего класса, каталонских и баскских регионалистов, но больше всего — беднейших слоев рабочих, сельских и городских. Цикл сопротивления и угнетения подпитывал классовую борьбу и вызывал поляризацию общества, уникальные для Европы за пределами России. В 1931 году король Альфонсо XIII отрекся от престола, была провозглашена Вторая Республика. Одно за другим сменяли друг друга неудачные правительства, сначала либерально-социалистические, а затем консервативные, пока наконец в 1936 году к власти не пришла радикальная левая коалиция. Трудящиеся стали брать власть в свои руки, захватывая землевладения и органы местного управления.
Невозможно судить о том, могло ли правительство Народного фронта добиться успеха, поскольку в 1936 году произошел военный переворот, которого ждали и боялись, поддержанный консервативными силами и профинансированный в значительной степени Хуаном Марчем. Однако первоначально восстание провалилось: многие офицеры остались верны избранному правительству, и мятеж в крупнейших городах был подавлен. Под контролем повстанцев осталось лишь немногим более трети территории материковой Испании, в эту зону не попал ни один промышленный регион.
