Берни призвали в 1943-м, после того как признали годным к военной службе. Со всеми его ранениями он мог бы избавиться от воинской обязанности, но даже не пытался — хотел снова сражаться с фашизмом. Он погиб в день «Д», шестого июня 1944-го, был застрелен, когда выбирался на берег на пляже Джуно. В машине по пути в Мадрид он обещал Барбаре, что больше никогда ее не покинет, но покинул. Теперь она понимала, что такие мужчины, как он, в тяжелые времена всегда идут сражаться. Но она до сих пор тосковала по Берни и по ребенку, которого они не успели завести.
— Ты видела, Хор опубликовал мемуары? — спросил Гарри.
— Правда?
— Теперь он, конечно, виконт Темплвуд. — Гарри горько рассмеялся. — Посол специальной миссии. Он утверждает, что Франко не вступил в войну лишь благодаря его решительной дипломатии. О Хиллгарте, разумеется, ни слова. Мемуары Розовой Крысы.
Они дошли до паба, довольно большого заведения, где подавали ланч. Там было полно торговцев. Подводя Барбару к столику, Гарри кивнул паре знакомых у бара.
— Кормят тут неплохо. Когда тебе нужно быть в аэропорту?
— Не раньше четырех. Еще уйма времени.
Они заказали пудинг с говядиной и почками. Он оказался передержанный и хрящеватый, но Гарри почти не заметил этого.
— Значит, ты занята работой? — спросил он.
— Да, работой и беженцами. — Барбара внимательно посмотрела на Гарри; у него был отвратительный порез от бритвы на подбородке. — А ты чем теперь занимаешься, кроме преподавания? Куда подевалась учительница, с которой ты дружил?
— О, все закончилось ничем, — пожал он плечами. — Кроме школы, я мало чем занимаюсь.
— Думаю, работа тоже стала моей жизнью. И беженцы. Наверное, я могла бы заочно получить диплом по испанскому.
— Хорошая идея, — кивнул Гарри. — Тебе это не составило бы сложности.
— Придется меньше помогать беженцам. — Барбара вдруг рассмеялась. — В конце концов я превратилась в этакую одинокую филантропку. Всегда думала, что так и будет.
— По крайней мере, нам есть что вспомнить, — сказал Гарри, но глаза его при этом не сияли, он снова натянуто улыбнулся. — Я подумываю бросить свою берлогу и перебраться в Хейверсток. Знаешь, сын Уилла теперь учится здесь. Ронни. Способный парнишка. Перешел в шестой класс. Очень похож на отца. Они не могут себе позволить оплачивать обучение в Руквуде.
— А Уилл и Мюриэль до сих пор в Италии?
— Да. Я скучаю по Уиллу, особенно после смерти дяди Джеймса. — (Опять напряженная улыбка.) — Мюриэль не нравится Италия. В Риме слишком жарко и пыльно, она надеется, что ей будут писать в Париж.
Барбара возила по тарелке ужасную еду.
— Твой переезд не отрежет тебя от мира?
— А что хорошего в этом мире? В любом случае преподавание сейчас — мое основное занятие. Может, уже навсегда. Иногда становится немного скучно, но я привык. Можно помогать мальчикам то в одном, то в другом, это того стоит.
— Берни говорил, что частная школа — это замкнутый мир. Мир с привилегиями.
Гарри вскинул взгляд:
— Я знаю. София тоже не одобрила бы этого.
— Да, не одобрила бы, — тяжело вздохнула Барбара, — но я не то имела в виду. Ты был так зол, когда мы вернулись из Испании, жаждал свершений. А теперь, кажется, замкнулся в себе.
— А что мне делать? — (Снова горькая усмешка.) — Что нам с тобой делать?
— Я хоть помогаю беженцам. По возвращении я думала, не заняться ли политикой, было что-то такое… что Берни сказал в машине. — Барбара снова услышала его слова у себя в голове. — Он отошел от коммунистической партии. Разочаровался в ней, но остался верен своим принципам. Однако так не изменишь ситуацию в Испании. Думаю, здесь дела обстоят лучше, есть лейбористы.
— Есть? — поморщился Гарри. — Кто владел всем до войны? Люди, ходившие в школы вроде Хейверстока. А кто владеет всем сейчас? Они же.
— Тогда почему ты все еще здесь? — спросила Барбара.
Она страшно разозлилась на Гарри — сидит тут, стоически поглощает еду, от которой просто воротит, и выглядит каким-то замшелым холостяком.
— Потому что на самом деле ничего нельзя изменить, — устало ответил он. — Они все слишком сильные и в конце концов одолеют тебя.
— Я в это не верю. Ты должен бороться.
— Я проиграл, — без обиняков сказал Гарри.
Они занялись едой и говорили мало. Гарри извинился, что не может проводить Барбару до автобуса, у него начинался урок. Они пожали друг другу руки и пообещали встретиться снова, но Барбара знала, что этого не случится, это была их последняя встреча. Только наедине они говорили о Берни и Софии, и это, казалось, обостряло боль, причем с годами ничуть не меньше. Сев в автобус, Барбара почувствовала, что глаза защипало от слез, но она их сморгнула. Она открыла портфель и заставила себя прочесть краткие сведения о людях, с которыми готовилась встретиться: их имена и названия компаний. Сеньор Гомес, сеньор Барранкас, сеньор Грацциани. Много аргентинских и итальянских имен. Иммигранты, предположила Барбара.
В аэропорту ее встретил представитель Лондонской торговой палаты, высокий обходительный мужчина в полосатом красно-синем галстуке, который представился как Гор-Браун. С ним было человек шесть бизнесменов.
