Никогда прежде я не видела столь противоречивого нагромождения зданий, чем сейчас. Всего пара часов пешком, из которых только десять минут ушло на некое подобие перерыва, и мы подошли к первому городу этого мира, который мне посчастливилось лицезреть. То есть это мне так Викант сказал. И как-то я ему не очень верила. Во-первых, странным было уже то, что никаких заборов, частоколов, стен с воротами, как впрочем и самих ворот, видно не было. Гладкая и прямая, как столешница, степь, засыпанная снегом, резко обрывалась, переходя в первые улочки городка. Дома здесь были также весьма странными. Крестом, буквой "П" и всеми остальными буквами алфавита, завитушками. С башнями и открытыми коридорами, едва прикрытыми с двух сторон толстыми стеклами. Дорожки, вымощенные камнями, терялись в этой пестрой толпе зданий со всевозможными украшениями на фасадах. Некоторые смотрели окнами на улицу, рядом располагались еще более затейливые, но повернутые другой стороной. Видимо, строили здесь, как хотели и что хотели.
— Хм, Викант, а как вы здесь живете? — невольно задалась я вопросом.
— В смысле? Нормально. А что тебе не нравится?
— Да нет, все это очень мило… — протянула я, приглядываясь внимательнее к зданию напротив. Оно было не таким вычурным, при этом оставаясь весьма оригинальным. Пожалуй, мне оно даже понравилось, но вот все остальное лишь отдалено напоминало нормальные жилые постройки, — Но тут же даже улиц нет!
— А зачем нам улицы. Разве ты заблудишься в таком разнообразии? Если хочешь найти нужный дом, просто спроси, как он выглядит.
— Но ведь в них невозможно жить! Ты только посмотри вон на ту башню, — я ткнула пальцем в направлении соседней группы зданий, это же настоящая спица, да еще и наклоненная. Слушай, ты случайно не знаешь, ее хозяин не видел Пизанскую башню?
— Какую башню? — переспросил парень.
— Да так, есть одна такая, с углом наклона в четыре градуса. Уже сколько стоит себе и не падает. Это в моем мире, — пояснила я.
— Не знаю. То есть и про башню не знаю, и хозяина дома тоже. У каждого свое видение мира. Возможно, ему нравится кататься дома по полу или так с лестницы проще спускаться… Раз, два, парочка сот ступенек на спине и ты в гостиной.
— Слушай, Викант, как ты, вообще, в Совет попал? — неожиданно сменила я тему, наконец, заметив, что парень отличался просто подозрительным дружелюбием и открытостью. Еще ни у кого в этом мире я не видела столько доброты во взгляде. Да и вел он себя со мной почти как с равной или как с иностранкой, случайно оказавшейся одной в незнакомой стране. Пока мы двигались вглубь городка по его кривым тропкам, леквер неспешно начал свою повесть:
— Да в этом нет ничего особенного. Во-первых, в стражники Совета берут всех крепких юношей и девушек, у которых еще нет своей земли. Конечно, после нескольких лет службы, они идут на повышение. Правда, мне это не светит.
— Почему?
— Потому что у меня на жизнь несколько другие планы. Мой отец — достаточно богатый и влиятельный леквер с большой территорией, шикарным Домом и несколькими десятками работников. Моя мать имеет приличное образование, свои земли, правда не такие обширные, как у отца. Жаловаться мне не на что. Только вот когда я еще маленьким был, взбрело предку в голову, что я должен служить в армии Совета. Он считает, что ничего путного из сына не выйдет, если он не испробовал всех тягот службы. Конечно, когда я подрос, он принялся активно готовить меня к дальнейшим превратностям судьбы. Отправил в самую лучшую школу, учиться военному делу. Да не тут-то было… Спустя два дня, как я попал в нее, мне захотелось сбежать как можно дальше. И я сбежал, стал учиться на повара.
— На кого, прости?
— На повара. Лида, тебе не надоело меня спрашивать? Такое впечатление, что в детстве тебя часто роняли.
— Было дело. Правда меня не роняли, просто я часто ронялась. А после того, как меня втравили во всю эту историю, я еще и пневмонию могу спокойно заработать, — попыталась огрызнуться я, — Но все же, почему на повара?
— А мне всегда интересно было создавать что-то такое, что бы потом не пропало, что обязательно бы пригодилось. Конечно, моя мать — творящая, но ведь не каждый может создавать себе пищу из ничего. Точнее, таких как она — единицы. Поэтому я и стал сначала осторожно заниматься кулинарией во время отсутствия родителей на кухне, а потом и вовсе стал учиться этой чудной профессии. Я писал домой длинные письма, о содержании которых даже не знал. Один мой товарищ, который уже закончил обучение на военной кафедре, любил рассказывать всякие байки и небылицы. Я внимательно слушал, а потом записывал это в виде письма. Так потихоньку и закончил бы, да неожиданно явился отец, и вся конспирация полетела долой.
— И что дальше?
— А дальше ссылка в маленький городок, служить на посылках у младшего офицера. Так сказать в наказание за провинность, ведь меня хотели определить едва ли не в избранный легион, в котором только самые крепкие и умные служат. Я хотел было уехать после нескольких лет, но вот подзадержался. Кажется, мы пришли…
— Куда?
