Зимняя Чаща полностью

Я резко открываю глаза и поначалу ничего не вижу перед собой, кроме белых пятен. Потом понимаю, что я лежу на краешке дивана, лицом к огню, поджав к груди колени, а все остальное место на диване, похоже, захватила Сюзи.

Правда, сейчас она стоит надо мной, и глаза у нее от страха большие как блюдца.

– Что случилось? – спрашиваю я, приподнимаясь на локтях. – Который час?

– Почти полночь, – отвечает Сюзи.

Я прокашливаюсь, тру глаза, смотрю в темноту гостиной, где все выглядит по-прежнему, все на своих местах.

– Огонь, – говорит Сюзи, приподнимая бровь. – У озера.

– Что? – я встаю с дивана, роняя на пол одеяло.

– Мне не спалось, – добавляет она, словно пытаясь оправдаться. – Я стояла возле печки, пыталась согреться, а затем увидела огонь снаружи.

Подбежав к окну, я прикладываю ладонь к стеклу, чтобы оттаял иней – красивый, узорчатый иней. Затем вижу, что за соснами, ближе к берегу озера, горит большой костер, поднимая в ночное небо снопы сверкающих, похожих на конфетти, искр. А еще вижу движущиеся на фоне огня темные силуэты парней.

– Это, должно быть, Ретт и остальные, – говорит Сюзи. – Улизнули из лагеря. Может, сходим туда? – добавляет она и с легкой усмешкой смотрит на меня, не надеясь на мое согласие.

Я трясу головой, жужжание в ушах становится еще громче.

– Им нельзя жечь костер так близко к деревьям, – говорю я.

– Почему? – у нее мрачнеет лицо.

Но я уже спешу мимо нее к двери, сердце грохочет в груди, словно огромный барабан. Фин поднимает голову на своей подстилке возле печки и, навострив уши, вопросительно смотрит на меня.

– Останься, – говорю я ему, и Фин снова опускает голову на лапы.

– Куда ты сорвалась? – спрашивает Сюзи, провожая меня взглядом.

– Деревья не любят огня, – отвечаю я. – И я собираюсь его потушить.

Их смех разносится среди деревьев и эхом отдается над озером – резкий, режущий уши.

Я быстро иду через лес. Мои ноги увязают в глубоком снегу, с каждым шагом все сильнее разгорается мой гнев. У меня даже нет времени, чтобы подумать, что это, возможно, плохая идея – прийти сюда, я уже добралась до полянки и выхожу в круг падающего от костра света. Руки я держу опущенными по бокам, ногти глубоко впились в ладони. Но парни меня не замечают, я для них не больше, чем размытое пятно на фоне сосен, ничем не отличающееся от остальных теней. Но затем один из них бросает взгляд в мою сторону.

– Черт, – говорит он, широко раскрывая от удивления рот.

Остальные дружно вздрагивают.

Глазеют на меня.

Медленно соображают, пытаясь понять, что происходит.

Мне кажется, я даже слышу, как щелкают у них в головах шестеренки – клик, клик – они в шоке, увидев появившуюся из леса девушку.

Я никого из них не узнаю́, что, впрочем, не удивительно, потому что я никогда не запоминаю их лиц. Они же приезжают и уезжают из лагеря. Меняются. Так, проезжие парни. Я ищу взглядом Оливера, его яркие зеленые глаза и волнистые волосы, но не вижу его, и у меня все сжимается внутри.

– Кто ты такая, дьявол тебя побери? – спрашивает меня один, парень в теплой зимней шапке с пушистыми клапанами для ушей. Смешная сама по себе, эта отороченная искусственным мехом красная клетчатая шапка ему еще и мала. Интересно, он привез ее в лагерь с собой или откопал здесь на складе забытых вещей?

– Нельзя жечь костер так близко к деревьям, – говорю я, не отвечая на его вопрос. Я слышу, как странно начинают дрожать сосны вокруг нас. Язычки пламени достают до их нижних ветвей, пробуют на вкус выступившую смолу. – Вы должны немедленно потушить его.

Жду хоть какой-то реакции, но они продолжают стоять на месте, словно немые куклы. Только глазами хлопают.

Я думаю о маме, вспоминаю, как она ходила ругаться с соседями, когда они разводили свои жаровни для барбекю слишком близко к веткам деревьев или с приезжими, любившими запускать фейерверки в июле, в День независимости, рядом с засохшими осинами. «Так вы весь этот чертов лес спалите», – ругалась она. Маме всегда было наплевать, что так она приобретает себе врагов. «Это наш лес, – любит она повторять, возвращаясь домой после своих набегов, все еще разгоряченная, с пылающими от гнева щеками. – А они здесь лишь проездом… туристы».

– Вы можете разозлить деревья, – продолжаю я, повысив на этот раз голос. Зимой огонь не столь опасен для деревьев, да и подлесок поджечь труднее, однако я уже слышу, как начинают просыпаться, беспокоиться деревья, недовольно потрескивая ветвями. Чувствую, как начинают злиться пробудившиеся под снегом корни. Я расправляю плечи, чтобы выглядеть солиднее, стать похожей на лесного зверя, например на черных воронов, которые, по слухам, обитают где-то на дальнем краю Чащи. Одним словом, хочу казаться той, кого следует бояться.

Но двое смеются. Смех у них противный, утробный, а щеки пылают, словно по ним малина размазана.

Я раздраженно трясу головой. Они мне не верят.