– У деревьев долгая память, – мрачным тоном предупреждаю я. Лес действительно помнит все – тех, кто вырезал ножом на стволах сердечки со своими инициалами, и тех, кто спалил на дереве кору, бросив в сухие листья рядом непогашенную сигарету. Помнят каждого, кто сломал ветку, чтобы ради забавы развести костер.
Они помнят. И затаивают злобу. И могут отомстить. Проколоть, например, руку острой веткой. Или зацепить корнем за ногу, чтобы неприятный им человек грохнулся и – если лесу повезет – раскроил себе череп.
– Ты кто такая? Типа герлскаут, что ли? – спрашивает один, ехидно играя бровями. Вижу, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться. У него на голове пышная шапка рыжеватых волос, между передними верхними зубами – большая дырка. На нем даже куртки нет, один только уродливый свитер с вышитой на груди гигантской головой оленя. Подозреваю, что согревается парень изнутри темной жидкостью из бутылки, которую держит в руке. Впрочем, выпивки в ней осталось совсем немного.
– Она Нора Уокер, – раздается голос за моей спиной, и в круг света от костра выплывает Сюзи.
Щеки у нее порозовели от мороза. Рот слегка перекошен на одну сторону, и вид у Сюзи такой, словно она только что – и очень вовремя – открыла какую-то страшную тайну.
Лица парней моментально вытягиваются, рты открываются, опускаются плечи. Смотрят они не на Сюзи, а на меня.
Потому что я – Уокер.
«Зимняя ведьма», «лесная ведьма», «сумасшедшая девка» и так далее. Та самая особа, о которой шушукаются по ночам в лагере. То, как меня называют парни, обидно, конечно, но только слегка. К этому я давно привыкла.
– А, лунатичка, – говорит наконец парень в шапке с ушами.
– Не валяй дурака, Ретт, – стреляет в него взглядом Сюзи.
Он хмуро смотрит на нее. Ну вот мы и познакомились. Ретт – это тот самый парень, из-за которого Сюзи оказалась в лагере. Из-за которого застряла здесь, как и все мы. Он довольно симпатичный, этот Ретт – лицо круглое, ямочка на одной щеке, только вот глаза у него нехорошие, обманчивые. На первый взгляд добрые, но если внимательно присмотреться, – бессердечные. Жестокие даже. Ретт из той породы парней, которые всегда добиваются того, чего хотят.
– Не обращай на них внимания, – взмахнув рукой, говорит Сюзи и смахивает упавшую на плечо длинную прядь волос. – Они просто бесятся, что их загнали жить в эти жалкие горы.
Но не потому они называют меня лунатичкой и хмуро косятся из-под опущенных бровей, что бесятся от скуки. Они боятся меня. Верят, что кровь в моих жилах чернее ночи, а вместо сердца клубок из колючек, пропитанных уксусом. Меня нужно опасаться. А еще лучше – обходить стороной за километр.
Эти парни не знают, что, в отличие от прежних Уокеров, у меня нет ночной тени, облегающей словно плащ.
Сюзи прокашливается и говорит, высоко задрав подбородок:
– Это Ретт.
Она кивает на парня с ямочкой на щеке, а тот смотрит на меня, но не улыбается, просто окидывает холодным, оценивающим взглядом. Словно пытается прикинуть, правда ли все, что говорят обо мне, или это просто сплетни. Могу ли я на самом деле заморозить кровь в жилах человека одним щелчком пальцев. Если честно, в этот момент мне очень хочется, чтобы я это могла.
– А это Лин, – продолжает Сюзи, указывая взглядом на парня слева от меня, который кивает мне, но не произносит ни слова. На нем большой, не по росту, синий пуховик, в котором Лин выглядит как в коконе – капюшон поднят, руки засунуты глубоко в карманы.
Такое впечатление, что он их решил не вынимать оттуда до самой весны, а сейчас промерз так, как никогда в жизни. Возможно, его прислали сюда из каких-нибудь теплых краев, Калифорнии, например, или Флориды. Оттуда, где небо всегда голубое, а воздух пахнет кокосами.
– Я Джаспер, – представляется третий парень, тот, что в одном свитере с оленем. Он улыбается, приподнимает бровь и говорит, протягивая мне бутылку: – Виски?
Но я игнорирую его предложение.
Мне не интересно, как их зовут; я пришла сюда не чтобы тусоваться с ними – пить виски, жарить зефир на костре и рассказывать глупые детские страшилки.
– Вы должны потушить огонь, – вновь, еще жестче повторяю я.
Ретт ухмыляется, берет палку и тычет ею в костер, поднимая еще больше искр, которые сыплются на ветки, дразня деревья.
– Может, нам следует послушать ее, – говорит Лин, пожимая плечами в своей слишком большой для него куртке. – После всего, что случилось…
Ретт взмахивает палкой, с ее обугленного почерневшего кончика поднимается вверх струйка сизого дыма.
– Заткнись, Лин, – говорит он, обнимая свободной рукой Сюзи. – Мы об этом не говорим.
– Да кому она расскажет? – отвечает Лин, бросая быстрый взгляд на меня.
– Всем, кому захочет, – говорит Джаспер, помахивая в воздухе бутылкой.
– Вот засада, – бормочет Лин и пинает ногой снег, выбивая под ним ямку в красноватой глинистой земле, которая прилипает к его башмаку.
По его глазам я вижу, что ему есть что сказать, только сделать этого он не может.
