Книга Николая Ускова — главного редактора популярного журнала GQ — представляет собой откровенный рассказ о диктате брендов, амбициях и честолюбии, гей-мафии, а также серых схемах издательского и fashion-бизнеса.Действие романа разворачивается в Милане во время Недели моды и в Москве. Главный редактор влиятельного глянцевого журнала «Джентльмен» Иннокентий Алехин сталкивается с серией загадочных убийств. Жертвы — персонажи из мира глянца и fashion-индустрии, с которыми Алехина связывают совместная работа и личные отношения. Неожиданно выясняется, что события наших дней напрямую связаны с загадочными убийствами в средневековом монастыре в предгорьях Альп. Из блистательной Москвы XXI века автор переносит читателя в атмосферу уединенной обители X века с ее страстями и тайнами.
ПОСВЯЩАЕТСЯ
NVP1018CANCERTAT0418
Все события в книге вымышлены, герои — отчасти, совпадения — то случайны, то нет. Поэтому заранее приношу свои извинения царю Давиду, Владимиру Владимировичу и Людмиле Александровне Путиным, Доменико Дольче и Стефано Габбане, Роману Аркадьевичу Абрамовичу, Дарье Жуковой, Оттону Великому, Джорджо Армани, Бурхарду, герцогу Швабскому, Леониду Фридлянду и Леониду Струнину, Алене Долецкой, виконтессе Наталье Водяновой-Портман и виконту Джастину Портману, Дину и Дену Кейтенам, Сергею Колушеву, Ирине Хакамаде, Сьюзи Менкес, Анне Пьяджи, Ксении Собчак, Андрею Малахову, Владимиру Глынину, Лапо Элкану, Азии Ардженто, Пафу Дэдди, Руперту Эверетту, Виктории Бекхэм, Екатерине Стриженовой, Наде Сказке, Марине Кузьминой, Дане Борисовой, Жанне Фриске, Оксане Робски, Владу Лисовцу, Сергею Звереву и многим другим, кого задел, оболгал и выставил в худшем свете. Сделал я это ради денег и суетной славы. Вы меня, надеюсь, поймете.
«Нина лохушка» — было выведено синим фломастером над прожженной кнопкой вызова лифта.
Когда механические двери с судорогой закрылись, Кен стал рыться в кармане куртки, извлекая жеваные десятки. «Черт! У меня же где-то было пятьсот… Десять… Еще десять. Всего тридцатник. — Пальцы угодили в дырку, и, порывшись в истлевшей ткани, Кен извлек пыльную зажигалку Cricket с комком войлока в головке. — Может, вернуться?»
Дверь гулко хлопнула. Он оказался на пустынной ледяной улице. Алкоголь уже совсем отступил, и Кен почувствовал, что ободрал колени о ковролин. «Мама сказала бы «палас». Вечная гордость нищих — называть дешевое напольное покрытие гордым словом из быта «короля-солнца». — Прямо перед ним белым паром дышали гигантские раструбы ТЭЦ.
«Похоже, это Бескудниково». — Когда они ехали сюда, Кен то и дело проваливался в пьяный сон. «Копейка» виляла, фонари и желтые окна домов тускло заглядывали в грязные замерзшие стекла машины. Сквозь дрему Кен ощущал, как горячая ладонь массирует его бедро, обтянутое тонкой, не по сезону, хлопковой тканью «хаки».
Он всегда одевался не по сезону, но никогда не осознавал это с такой безнадежной ясностью, как теперь. Его первая серьезная любовь — поэтесса Алина с Патриарших — носила под узенькими джинсами триппер, который достался ей от переводчика «Слова о полку Игореве». В результате поиски жилья для секса не имели практического смысла. Кену оставались тихие переулки, укрытые снегом скамейки Патриков и роскошь подъездов на Садовом, где его закоченевшие пальцы оттаивали, повторяя одни и те же движения от бедер и крепеньких ягодиц поэтессы до ее маленькой аккуратной груди с толстыми сосками. Опять и опять. Прошло почти десять лет, а Кен так и не удосужился обзавестись ботинками на нормальной подошве, шапкой, шарфом и дубленкой. Никаких признаков солидной жизни старшего преподавателя исторического факультета МГУ.
«ПреПОДДАВАТЕЛЬ я, — он нащупал какую-то бумажку во внутреннем кармане куртки. — Деньги?» — Розовый стикер. С подростковой тщательностью на нем были выведены телефон и имя.
Кен скомкал бумажку и выкинул. Она на мгновение коснулась обледенелой корки сугроба, потом ветер, обнаглевший от окружающей пустоты промзоны, подхватил ее и унес в темноту.
«Слава Богу! — Кен ринулся к дороге, на которую со стороны ТЭЦ грузно и неуклюже выруливала грязно-белая «Волга». — Надо что-то соврать». Наговорив своим интеллигентным баритоном низкопробную чушь про ссору с подругой, он очутился рядом с сердобольным водителем. Под хрип из динамиков «А судьи плакали над ним, но вышку все же дали» Кен стал мысленно оценивать масштаб разрушений. Деньги пропали, колени ободраны, хотя, надо признать, что-то во всем этом было. Нежная фарфоровая кожа, прядь выбеленных волос, закрывавшая пол-лица…
«Черт, только не это!» С удовольствием ощупывая рельефные мышцы груди, над которыми он работал ежедневно уже два года, Кен понял, что пропал крест. Теперь он отчетливо вспомнил, как, стоя нагишом перед зеркалом в тесной ванной девятиэтажки, снял крест и положил на полочку между шампунем «Пантин Про-Ви» и тюбиком «Колгейт». Отличная копия одного интересного креста X века…
«Имя? Номер квартиры? Черт, черт, черт!!!»
Тем временем бумажка с телефоном зацепилась за промерзшие ветки придорожной акации, скользнула вниз и плавно осела в желтоватой ямке, растопленной безымянной псиной.
