– Ну что ты, мам… Разве я могу тебя осуждать? И я тебя тоже очень люблю… И горжусь тобой, правда. Не каждый так умеет любить, а у тебя особый талант, наверное.
– Да какой там талант… Ведь получается, что любить я тебя любила, но жизнь твою семейную все же порушила, ведь так? Но я ж не хотела… Не виновата я в том, что ноженьки мне отказали…
– Да перестань, мам! Ничего ты не порушила, оно само все порушилось, не выдержало испытания! Да и я тоже… Я ж, наоборот, рада, что полезной тебе оказалась. Я ж тебя тоже очень люблю.
Они посмотрели друг на друга и заплакали почти одновременно, и Аня бросилась к маминой кровати, обняла ее, прижала к себе сильно.
– Да ну тебя, Нюрочка… Как маленькая, ей-богу. Задушишь ведь! Ладно, ладно, хватит реветь… Устала я что-то сильно, лечь мне надо… Иди, Нюрочка, иди…
Аня помогла маме лечь поудобнее, и вскоре та уснула, положив сухие ладони под щеку.
А она еще долго потом стояла у окна, всматривалась в темноту. Было видно, как ветер качает ветки рябины, полные зрелых ягод. Скоро зима… Снег выпадет, красиво рябина смотреться будет… Как там мама сказала давеча? От мороза ягода ярче да слаще становится? И даже птицы ее не клюют, не посягают на красоту?
Мама… Как же сегодня она открылась по-новому. И самой непонятно пока, что делать с этим открытием. Ведь так любить, как мама любила, далеко не каждая женщина может. Просто уникальный случай, можно сказать. Жаль, что ей эта способность не передалась, жаль…
Может, и нет. Не жаль. Разве достоин Ромочка такой любви, к примеру? Если вообразить хоть на секунду Ромочку в подобной ситуации. Да он бы и возиться не стал с чужими детьми, это ж понятно. А отец… Только сейчас она узнала, каким был отец… И даже не понимает пока, как к этому знанию относиться. Судя по маминому рассказу, он был точно достоин такой вот любви. А с другой стороны – вполне возможно, что мама все эти достоинства себе придумала, как всякая влюбленная женщина. Вот бы знать…
Может, уговорить ее написать ответное письмо отцу? На конверте ведь есть обратный адрес… Пусть через много лет, но узнает, что у него родная дочь есть! Может, и увидеть его получится… Интересно же…
Ладно, хватит об этом думать. День закончился, пора уже спать идти. Завтра с утра вставать рано. С пирогами надо затеяться, наверняка завтра Матвей приедет. Да, надо спать…
Утро сразу не задалось – все валилось из рук почему-то. Любимую чашку разбила, пирог подгорел, борщ посолила два раза, теперь хоть выбрасывай, есть невозможно… Пришлось на скорую руку картошку жарить – Матвей вот-вот должен заявиться. Позвонил уже с дороги – на автобусе едет. А вот и дверь громыхнула в сенцах – приехал сынок!
– Мам, привет… А что с Милордом, не понял? – спросил Матвей сразу, как показался на пороге. – Лежит около будки как мертвый… То есть точно мертвый, да. Я даже растерялся как-то…
Она вдруг поняла, что ее беспокоило все утро – не слышно было бряцанья цепи во дворе и грозного ворчания Милорда. Он же каждый шорох вблизи калитки сторожил, на каждого прохожего рычать начинал. Неужели все-таки умер? Да как же так-то, неужели…
Выскочила во двор, в чем была – в легком халатике, в тапочках. Милорд и впрямь лежал около будки, вытянув лапы и откинув назад лохматую голову. Подошла к нему, позвала тихо:
– Милорд, ты чего это… Ты умер, что ли? Да как же так…
– Умер он, мам. Не трогай его, не надо. Я уже потрогал – холодный совсем, – проговорил у нее за спиной Матвей. – Иди в дом, простудишься.
– Так надо ж похоронить его, сынок…
– Надо, да. Сейчас отнесем в лесок и похороним. Я только съем чего-нибудь сначала, ладно? И согреюсь…
– Да, да, конечно… Пойдем в дом. Я там картошки пожарила, мясо в духовке сейчас подойдет. А пирог у меня сегодня подгорел… И борщ пересолила, придется выбросить… Все к одному как-то, все не так, как надо… Еще и Милорд умер… Я ведь просила его – не надо, не умирай…
Она говорила и чувствовала, как голос сползает в самую высокую плаксивую ноту, еще немного, и впрямь заплачет. Но плакать было нельзя – некогда просто. Дел много. Да и вообще она старалась не плакать, чтобы мама ее слез не видела, не обвиняла в них себя лишний раз.
Матвей ел много и с аппетитом. Она смотрела на него, вздыхала тихо.
– А бабушка еще спит, да? – спросил Матвей, мотнув головой в сторону комнаты.
– Спит… Вчера у нас банный день был, потом допоздна засиделись… Вот она и спит сегодня подольше. Мы ее будить не будем, ладно? Завернем Милорда в старое покрывало и в лес отнесем, похороним… А бабушке не скажем, что он умер. Она ж расстроится…
– Так она ж все равно догадается, мам. Лучше сказать, я думаю.
– Ну тогда чуть позже скажем… Ты поел? Согрелся? Может, пойдем уже?
– Пойдем… Лопату еще надо взять. Хорошо, что земля еще промерзнуть не успела.
– Да. Хорошо…
Похоронили Милорда в ближайшем лесочке, пошли домой. Аня спросила осторожно, взглянув на сына:
– Как вы там все живете-то, расскажи хоть…
