— Тогда солгите, мадам, и скажите, что я вам совершенно не нужен.
Эриенн приоткрыла рот, однако слова не получались, и она лишь смотрела на Кристофера, беспомощно запутавшись в паутине собственных желаний. Он медленно приблизился к ней и снова прижался к ее губам, неторопливо и томно наслаждаясь их нежностью и не ощущая никакого сопротивления. Выдохнув из груди стон, Эриенн позволила ему опрокинуть себя на меховую накидку, сбившуюся у нее под плечами. Губы их сплавились в едином желании, поворачиваясь, извиваясь и поглощая друг друга до тех пор, пока это жадное желание не разрослось в большее. Страсть разгорелась, и их нетерпение становилось все сильнее, унося их ввысь на парящих крыльях. Кристофер бормотал хриплые, неразборчивые слова, лихорадочно осыпая поцелуями ее шею и погружая весь ее опрокинутый мир в хаос чувств. Внезапное потрясение от того, что в раскаленном жаре его рта оказался розовый бутончик ее груди, заставило Эриенн задержать дыхание. Ее губы полураскрылись, однако, поглощаемая языками пламени, она не вскрикнула. Против воли ее руки ласкали плечи Кристофера, а пальцы пробегали сквозь его каштановые волосы, тонко вьющиеся у затылка.
Просунув руку под колени Эриенн, Кристофер посадил ее к себе. Она тихо вскрикнула, ощутив его руку под юбками, и замерла, когда он провел ладонью по ее обнаженному бедру.
— Кристофер, нельзя, — прошептала она в отчаянии. — Я принадлежу другому.
— Вы принадлежите мне, Эриенн. Вы с самого начала были моею.
— Я принадлежу ему, — слабо возразила Эриенн, но губы Кристофера вновь приблизились к ней.
По телу Эриенн пробежала дрожь, когда она почувствовала, как его рука требует ее нежности, прикоснувшись к тому, чего еще никто не смел касаться. Она, затаив дыхание, в удивлении посмотрела на Кристофера, переполненная вспыхнувшими в ней необычными ощущениями, и вся выгнулась, не имея сил для того, чтобы остановить над пропастью свой опрокидывающийся мир.
Тяжелый удар по крыше экипажа заставил их замереть. Кристофер слегка отодвинулся, протянул руку, чтобы притушить фитилек фонаря, а затем рукою сдвинул в сторону бархатную занавеску. Сквозь падающий снег с отдаленного холма тускло светились огоньки башни Сэкстон-холла. Отпустив занавеску, он перевел дыхание, задержал вдох и выпрямился, поднимая за собою Эриенн.
— Вероятно, мадам, нам придется продолжить в следующий раз, — произнес он. — Мы уже почти дома.
Потрясенная, Эриенн боялась встретиться с ним взглядом, спешно отыскивая свой корсет. Она отвернулась, пытаясь скрыть от Кристофера свою наготу, однако он протянул руки, чтобы помочь застегнуть крючки на ее платье.
— Я остаюсь на ночь в усадьбе, — прошептал он, целуя Эриенн в затылок.
Она вздохнула, отодвинулась и, бросив на него быстрый, нервный взгляд, попросила:
— Уходите, Кристофер. Умоляю вас, пожалуйста, уходите.
— Есть один вопрос, который я должен обсудить с вами, мадам, и сделать это необходимо сегодня вечером. Я приду в ваши покои…
— Нет! — Она страстно закачала головою, страшась того, что может произойти, если он придет к ней.
Ей удалось избежать этого, оставшись, пусть и не вполне невинной, но все же девственницей. Граница тем не менее была крайне условной, и она не выдержала бы еще одного решительного приступа его страсти.
— Я не открою вам, Кристофер! Уходите!
— Очень хорошо, мадам, — Он, казалось, тщательно подбирал слова. — Я постараюсь сдержать себя до завтра, тогда мы и выясним этот вопрос, и вы будете моею прежде, чем закончится день.
Эриенн в ужасе посмотрела на него, понимая, что он выполнит свое обещание. Экипаж, остановившись, дернулся последний раз, как бы повторив то содрогание, которое она ощутила внутри себя. Он не пожалеет ее, и горе тому, кто окажется между ними.
Банди открыл дверцу кареты, и Эриенн выскочила наружу, не дожидаясь, пока мужчины подадут ей руку и подставят ступеньки. Как будто какой-то демон оседлал Эриенн и гнал ее вперед в дичайшей панике. Она буквально летела к массивным воротам Сэкстон-холла, не замечая, что ее низкие туфли утопают в снегу. Юбки оставляли за собою широкую ровную полосу, пропечатанную лишь ее маленькими торопливыми следами.
Грохот захлопнувшихся тяжелых дверей гулко прокатился в ночной тиши, и при звуках затихающего эха Банди бросил внутрь кареты настороженный взгляд на Кристофера, который ответил косой усмешкой, сворачивая накидку и укладывая ее на переднее сиденье. Забрав свой плащ и плащ дамы, он вышел наружу и немного постоял, озираясь и давая ночному холодному воздуху остудить голову и тело.
