Я вспоминаю нашу первую брачную ночь и еще одну одинокую комнатку, только в другой гостинице. Стащив сапоги с ноющих ног, я понимаю, что устала не только из-за тяжелой работы. Я умываюсь. Как приятно прикосновение холодной воды к коже. Я застирываю блузку и вешаю на окно, чтобы она успела высохнуть за ночь, а потом надеваю еще одну. Не каждый день мне предоставлены подобные удобства, и я стараюсь воспользоваться ими максимально.
Насладившись вкусным ужином вместе с другими погонщиками, я снова отправляюсь к себе в спальню и ложусь в постель. Она оказывается даже удобнее, чем я ожидала, и, кажется, я вот-вот усну. Но хотя мое тело изнемогает от усталости, разум мой неспокоен. Мне не по себе – неправильно быть здесь, отдельно от овец. Отдельно от мужа. Я хочу выйти на улицу, взять одеяло и положить его на землю рядом с Каем, так чтобы мы смогли спать бок о бок, слушая, как кони жуют травку. Но я не могу. Это как-то слишком… прямолинейно и беззастенчиво. Знаю, это смешно, и все же понятия не имею, что делать с этой проблемой. Мой матрас напоминает скалистое русло реки. Я кручусь и так и сяк, но на нем ужасно неудобно. В конце концов я решаю, что все равно не смогу заснуть, пока не подышу воздухом. Накинув на плечи пальто, я крадусь босиком вниз по лестнице и, никем не замеченная, выбегаю через заднюю дверь.
Ночь прекрасна. На небе ни облачка. Звезды, словно искры от огня Божьего, вспыхивают и затухают. Воздух наполнен вечерними ароматами – пышущие здоровьем звери, дым от гаснущего очага, выкуренный табак в еще теплых трубках, дурманящие сосновые иголки. Так тихо, что слышны даже самые тихие звуки. Я слышу не только уханье совы, но и шелест перьев у нее на крыльях, когда она взлетает с высокой ветви. Я иду к жеребятам. Лошадки, как обычно, не против моего присутствия. Они считают меня другом. Меня утешает, когда лошади настолько спокойны. То, что они принимают меня, заставляет чувствовать себя более свободной.
Я вижу спящего рядом с деревом Кая. Он положил под голову седло, а сверху накинул грубое шерстяное одеяло. Шляпа, еще недавно надетая на его голову, теперь свалилась на землю. Кай выглядит таким…
Внезапно становится так холодно, что я вздрагиваю. Я поворачиваюсь и вижу позади себя Ангела. Конь не ест траву и не спит, а просто смотрит на меня, и я знаю, что он видит меня так, как другие лошади не могут. В конце концов, это ведь любимый рысак Изольды. Меня не удивляет, что в нем есть нечто, напоминающее о его хозяйке, даже какая-то часть ее самой. Рядом с лошадью неожиданно появляется тень, и тень эта – не игра яркого света луны. Сдвинувшись с места, тень обретает форму, и, наконец, появляется… Изольда!
– Не пугайся так, Моргана, – произносит она низким, утробным шепотом, словно змея, пытающаяся загипнотизировать добычу. – Неужели ты думала, что я позволю вам с Каем уйти так далеко? Я предупреждала тебя – к концу перегона муж будет жаждать твоей смерти. Тебе больше не будут рады ни в Трегароне, ни в Финнон-Лас.
Я пытаюсь изгнать ее голос из головы. Не дать этой мерзкой женщине забраться в свои мысли. Признаюсь, я удивлена, насколько огромное расстояние она способна преодолеть, выйдя из тела. Неужели она собирается преследовать нас с Каем до конца перегона?
– Моргана, твои силы не превосходят мои. Ты слаба, знай это.
Сказав это, Изольда улыбается, и улыбка ее столь жутка, что мне становится страшно. Отстранившись от лошади, ведьма подходит ближе к Каю. Опасаясь за него, я спешу перегородить ей путь. Изольда невесело смеется.
– Как трогательно – ты готова подвергнуть себя опасности, чтобы защитить муженька. Трогательно и глупо. Неужели ты думаешь, что сможешь остановить меня, если я решу направить против него свои чары? Хоть ты и ведьма, твое умение управлять даром оставляет желать лучшего. У тебя нет реальных знаний. Еще бы – ты ведь всю жизнь потратила, отрицая свою истинную сущность.
Я кладу руки на бедра, твердо стоя на ногах. Пусть бахвалится и хвастается, сколько ее душе угодно. Меня этими угрозами не напугать. Может быть, Изольда и права – я против нее бессильна. Но это не значит, что я не буду сопротивляться.
– Какую лихорадочную работу совершает твой незрелый ум, Моргана. Не утруждай себя, не пытайся понять то, что понять не дано. Ты жила слишком простой жизнью. Ты видишь все таким, каким не надо. Да что ты вообще знаешь обо мне и таких, как я?
Изольда проходит мимо, и я понимаю, что никак не смогу ее остановить. Она наклоняется над Каем, глядя на него сверху вниз. Мне хочется оттолкнуть ее, вцепиться в нее зубами, взять палку и что есть силы поколотить. Но передо мной лишь ее фантом. Разве я могу ее остановить? Я с болью в сердце смотрю, как Изольда, наклонившись над Каем, целует его в лоб. Он бормочет во сне, но не просыпается.
