Конечно, голос сочился иронией и даже сарказмом. Ну а в самом-то деле, не падать же мне ему в ноги и не умолять остаться здесь со мной? Захочет, останется. Наверное. Если захочет. И вообще, о чем это я?
— Точно, — Рагуил тяжело вздохнул. — Катя, можем мы прогуляться? Я бы хотел поговорить с тобой наедине.
— Так здесь же никого нет, — удивилась я.
— Всё равно пойдем на улицу.
Ну на улицу, так на улицу. Встала, пожав плечами, пошла к себе за свитером и скинутой вчера на постель курткой. Сапоги стояли в прихожей рядом с мужскими ботинками, синими кедами — это у нас Сарре всегда жарко, — ботинками в стиле "коммандос" и полусапожками. С интересом взглянули на носки Рагуила: в этот раз одинаковые, черные. Пфе, неинтересно.
Идем десять минут, молчим и мерзнем. Я от нечего делать начала продумывать список подарков на новый год. От денег еще кое-что осталось, хоть и немного, но на безделушки хватит, а так пора искать новую работу. Вряд ли Петр Петрович, после моего хамского поведения и полной непосещаемости рабочего места в последние месяцы, оставит за мной должность продавца. Хотя работать с антиквариатом одно удовольствие, покупатели ходят редко, а зарплату платят регулярно.
— Катерина…
— Мм?
— Ты меня любишь?
Ой-ой. К чему такие провокационные вопросы? Люблю-не люблю… А хрен его знает.
— А что?
— Да так.
Идем дальше. Молчим. Тут я не выдержала:
— А ты меня?
— Что?
Ой, мальчик, не тупи.
— Ты меню любишь?
— Наверное.
Идем дальше. Я перевариваю его ответ. Это больше да, чем нет, так же? Не мог прямо сказать: да, Катерина, я тебя люблю! Ты мне очень дорога и без тебя я не могу прожить ни дня! Мне хочется прижать тебя к себе и никогда-никогда не отпускать! Один твой вид, и у меня перехватывает дыхание, а седце…
— ..начинает биться чаще.
— А? — не поняла я, возвращаясь в наш грешный мир из сладких грез.
— Ты что, не слушаешь меня? — он посмотрел укоризненно.
— Ну…
— Я признаюсь тебе в любви, — пояснил он со вздохом. — А ты меня даже не слышишь!
— Извини, ушла в себя, — виновато произнесла я и, поймав его за руку, притянула к себе для поцелуя. Рагуил быстренько оттаял, и вскоре даже стало жаль, что мы не дома и рядышком не стоит удобная двуспальная кроватка.
— Рагуил, — позвал кто-то, и пришлось нехотя отклеиваться от него. "Кем-то" оказался противный блондин, Гавриил, вернувший моему оборотню силы. Действующий архангел, мать его. Интересно, а прикосновение к нему действует так же, как прикосновение к святым мощам, — исцеляет? Эксперимента ради вышла вперед и потрепала мужчину по щеке. Ничего особенно не ощутила, и, разочаровавшись, отошла. Мужчинку слегка перекосило.
— Что ты делаешь, сссмертная? — реально прошипел он, и, по привычке поплевав через левое плечо, перекрестилась. Терпеть не могу змей, фу, пакость. Грудь Рагуила затряслась, он прикрыл ладонью рот и закашлялся, скрывая смех. Невинно хлопнула ресницами — я не при чем.
— Рассматриваю музейный экспонат.
Пернатый Гавриил растерялся, потом разозлился и с неудовольствием посмотрел на брата. Очевидно, сравнение со старинной развалюхой ему не льстило.
— Твоя смертная очень наглая! — высказал он в вежливой форме мою характеристику. Я и не думала обижаться, наглость — второе счастье.
— Моя, — согласился Рагуил и прижал меня покрепче, непроизвольно у меня вырвался хрюкающий звук. Своими ребрами дрожу уже сейчас, а не только в качестве памяти. Оборотень — точнее, бывший оборотень, это я привыкла думать о нем в таком ключе — проникся, хватка стала чуть легче. Слегка пошевелилась, проверяя сохранность костей. Вроде в норме.
— Что ты планируешь с ней делать?
— Глупый вопрос, — прям почти увидела, как Рагуил морщится. — Это Катерина, и я люблю ее.
Гавриил посмотрел на него с ужасом.
— Любишь? Окстись, брат! Она же смертная! А ты архангел!
— Вообще-то, я хищница, не совсем смертная, — вставила в их диалог, но меня либо не услышали, либо предпочли сделать вид.
— Я - падший, Гавр. И я не опасен для нее.
— Ты был архангелом! — мужчина приблизился. — Рагуил, опомнись! Рано или поздно, но она сгорит рядом с тобой! Отступись! Отступись, пока не стало поздно?
— Отступись? Сдаешь позиции, брат, — раздался ленивый голос.
— Рафаил, — Гавриил напрягся.
Я, повернув голову, узрела милого молодого парня лет двадцати пяти с голой грудью — и это в конце декабря, в двадцатиградусный мороз! — высоко поднятыми светлыми волосами — остается только позавидовать стойкости лака, которым он пользуется, — витыми рогами на голове — какой век на дворе, если мужчины гордятся тем, что они рогоносцы? — и массивном доспехе на руке. Доспех интересный, покрывает руку от плеча до кончиков пальце, причем перчатку венчают острые железные — или какие там — когти сантиметра в два длиной. Это такая мода сейчас?
— Братец Рейг! — новоприбывший приветливо раскинул руки. — Давно мы с тобой не пили на брудершафт! Как? Неужели ты снова решил остепениться?! А с кем я буду развлекаться? Как же наши излюбленные маршруты?! Пожалей ночных мотыльков, они же скопом топиться пойдут, когда узнают, что ты себе девушку завел!
