— Я так слышала, — откликнулась девочка. — Волки воют, потому что не могут плакать.
— А с чего ты решила, что я хочу… — начал Тар, но Лита, не дослушав, задрала голову к луне и протяжно завыла.
— Уууу!
— Что ты делаешь, мелкая? — зашипел волчонок. — Ты сейчас весь дом перебудишь, дуреха!
— Уууу!
— Зачем я с тобой связался? Сейчас уйду обратно, пока тетушка не встала, — он действительно попытался подняться, но Лита обхватила его за шею и вновь усадила рядом.
— Давай! — шепнула она. — Смотри, какая луна.
И тогда Тар повернул морду и завыл.
Я никогда не слышала в волчьей песне такой тоски. Тар выл, словно захлебываясь своим криком, и Лита вторила ему, не убирая маленькой ладошки с его загривка. Я слушала, и сердце моё сжималось от тоски по ушедшей волчице. Глаза защипало. Я тронула лицо и с удивлением обнаружила две мокрые дорожки.
— Что происходит? — раздался позади голос Курха. Рука мужа легла на плечо. Курх выглянул в окно поверх моей головы, разглядывая необычную картину.
Я обернулась, смахивая слёзы.
— Вернёмся в постель. Думаю, не стоит им мешать.
Курх кивнул. Со двора продолжала раздаваться грустная волчья песня.
Когда я вновь проснулась, было уже утро. Бросив взгляд на кровать Литы, я в первое мгновение испугалась, не найдя дочери на месте. Мне подумалось, что они могли так и остаться во дворе, а там — кто знает. Ночи недостаточно тёплые, чтобы спать снаружи. А потом я услышала слаженное сопение, раздававшееся из того угла, где обосновался Тар.
Лита спала, прижавшись щекой к пушистому боку волчонка. И Тар, свернувшийся клубком вокруг девочки, впервые с тех пор, как появился у нас, выглядел умиротворенным. На его шее болтался витой шнурок с Благословением богов.
Все повторялось.
Я осознавала это со все нарастающим ужасом.
Сначала пришло легкое недомогание и постоянная усталость. Затем начались боли. А потом все стало так же, как в пошлый раз. Или еще хуже.
Айрын беспомощно развела руками. Аки вспомнил все настойки, которые он готовил для меня, когда я жила в Стае, и Курх воспроизвел их с точностью до последнего листочка. Но Волчий Пастырь мало смыслил в том, чем и как они должны помочь. Да и я не могла вспомнить, что говорила об этом мудрая волчица.
Курх, сам не свой, мерил шагами дом. Лита и Тар жались по углам.
На серединный мир свалилась иссушающая жара, вскоре перекинувшаяся и на наш уголок верхнего мира. Дышать было тяжело. Курх и Лита без конца меняли холодные компрессы, чтобы хоть как-то облегчить мое положение.
— И где сейчас мои холодные ладони, которые пришлись бы так кстати? — неловко шутил Курх, а я лишь обессилено клала голову на его плечо.
Все повторялось. Но больше всего меня пугало не то, насколько тяжело я опять вынашивала ребенка. Гораздо страшнее было отчаянное, загнанное выражение на лице Курха, его нежелание ни на миг покидать меня, и неестественная, жуткая засуха, выжигающая посевы и иссушающая источники.
Слишком уж это было похоже на то, что рассказывали мне Хранители про Лето Инари.
«Не хочу, не хочу, не хочу», — билось в голове.
Лишь одно примиряло меня с происходящим: ребенок, как мне казалось, развивался нормально. Я уже могла различать двойное биение сердца, его и моего, и чувствовать едва ощутимое шевеление. Курх клал мне ладонь на живот, и на краткое мгновение вертикальная морщинка на его лбу разглаживалась, и я видела потаенную радостную улыбку.
— Я слышу его, — говорил он почти восхищенно. — Сердце стучит.
— Значит, все будет хорошо, — отвечала я, не зная, кого из нас двоих мне больше хочется убедить в этом.
Курх, ненадолго отлучившийся в серединный мир, принес с собой ужасные вести. Смывая с лица и рук копоть, он рассказал, что сухая гроза, разразившаяся в предгорьях, привела к пожару, охватившему лес почти на день пути, и лавина огня катилась все дальше и дальше, пожирая все, до чего успевала дотянуться.
Это была настоящая катастрофа. Я в ужасе вскрикнула и тут же зажала руками рот, чтобы не пугать Литу. Словно откликаясь на мое беспокойство, живот болезненно потянуло.
— Сирим, — Курх отнял мою руку от лица, поцеловал побелевшие костяшки. Лицо его искривилось. — Я должен быть там, если я хочу помочь. Но одно твое слово, и я останусь. Я обещал, что не брошу тебя.
Я вздрогнула. Перед моим мысленным взором возникла полутемная изба в селенье Волков, и слова Уго зазвучали в голове предупреждением.
«Я не Инари, — сказала я себе. — Не Инари».
— Лети, — ответила я мягко, но настойчиво. — Ты нужен своим людям, Курх.
— А как же ты? Тебе я нужен не меньше.
Я не могла возразить. Все мое существо не желало, чтобы он уходил. Мне было страшно оставаться одной, страшно за себя и нерожденного ребенка. Но удерживать Зимнего духа возле себя, когда там, внизу, погибают звери и люди…
— Курх, — я постаралась, чтобы голос мой звучал ровно, — я понимаю, что это непростой выбор. Мы с Литой и Таром справимся здесь без тебя столько, сколько будет нужно. Все будет в порядке.