— Ты не сможешь долго бороться сам с собой, — покачал головой Лентарн, внимательно глядя на друга. — Ты не привык ощущать боль, равно как и не привык бояться. Этот зверь — далеко не страж Последнего Коридора, которого ты давно уничтожил, хотя и говоришь всем ложь. Это — ты сам, вся твоя душа и чувства, оказавшиеся в заложниках воли. Чересчур сильная воля тоже приводит к плачевным последствиям. Прими себя.
— Я не могу, — сжал губы Роллон. — Во всяком случае, сейчас. Если я сделаю это, то потеряю то преимущество, которым обладаю.
— Ты будешь жалеть о том, что потерял бесчувствие? — вскинул бровь эльф. — Ты думаешь, что это преимущество? Возможно, лишь в битве. Но не в жизни.
— Когда ты начал так рассуждать?
— Когда погиб Эллегион. Если ты не помнишь, то я был единственным с Той Стороны, перенесшимся в будущее вместе с тобой. Хорошо хоть, что
— Я должен сейчас быть таким.
— Должен?! Мы всегда были что-то кому-то должны. Проходя обряд, давая присягу, сражаясь… даже умирая. Но старые клятвы и законы отжили, канув в небытие, и теперь ты никому ничего не должен. Кроме возвращения силы назад, конечно. Но это обязательство — единственное.
— Но я не смогу быть настолько же сильным, приняв себя.
— Неужели тебе так нравится бороться с самим собой? С той частью себя, что еще живет в тебе? Кто говорил мне о том, что нельзя быть настолько холодным и бесчувственным? Не знаешь? Не твои ли это были слова? — судя по тону, которым говорил Лентарн, он был в состоянии легкой ярости, доведенной почти до бешенства.
— Если я приму все, то не смогу работать, — упрямо проговорил Роллон, смотря в глаза Лентарну.
— Это говоришь не ты, — мужчина горько покачал головой, поднимаясь. — Не тот человек, которого я когда-то знал. Посмотри в зеркало — во что ты превратился? Ты не можешь даже разобраться в себе и решить все свои проблемы, не говоря уж о чужих. Говоря о том, что ты станешь слабее, ты теряешь силу с каждым днем, тратя ее впустую — на обуздывание того, что не нуждается в этом. Куда исчезли все человеческие чувства, на которые ты когда-то был способен? Неужели вместо боли, страха, жалости, любви и остального остались
Вдохнув носом запах озона, Роллон глубоко вздохнул, подходя к окну и выглядывая на улицу. Слова Лентарна его озадачили, причем озадачили крепко. Роллон сам видел, что он, до сих пор ведомый долгом, убеждает, именно убеждает себя в том, что только что сказал сам. Он понимал, что зверь, явившийся ему — был лишь предупреждением, гласящим, что только он может справиться с собой. Иначе — он медленно снова станет той самой куклой, в которую со временем превращались все Зимние волки. Но почему так? Роллон не мог дать ответ на этот вопрос. Ведь на какое-то время ему стало намного легче, он снова стал таким же, каким был до инициации.
Возможно, Лентарн прав, и он действительно бежит от себя. Боязнь провала… боязнь… это страх, что все провалится, и все его действия будут напрасны. Значит, он все-таки способен чувствовать. Ведь смог же он вернуться, вслушавшись в слова Литы.
Ему немного непривычно было думать о себе, о том, что у него тоже могут быть чувства, но он думал об этом. Думал о том, что еще совсем недавно все было в порядке, и о бесчувственности не было и речи. Да даже на балу…
А потом он начал обо всем задумываться. Мысли. Если принять… подумать о себе. Да и не только о себе, а о людях, которые его окружают. Этот зверь… одним движением руки порвав тонкую цепочку, Роллон сорвал медальон с шеи. Немного покачал в руке, вглядываясь в светлый камешек с прожилками. А затем легко отпустил, позволив ему упасть на каменный пол, брызнув во все стороны осколками.
Зимний волк позволил себе усмехнуться. Только мысли, ничего больше… нужды в амулете нет, зверь больше не вылезет.
Потому что зверя уже нет. Он исчез, сегодня утром, буквально пару часов назад, когда он отпустил и одновременно с этим принял то, от чего так стремился убежать. Но только сейчас он это понял…
Это ведь нормально — чувствовать все. И даже то, что раньше было незнакомо.
